Из выемки в колонне луна выглядела мертвой, отравленной, какой-то фабрично-серой: округлая голова мертвого робота с наполовину оголенным черепом. Но я продолжала на нее смотреть. Во-первых, других источников света все равно не имелось, а во-вторых, больше смотреть было не на что.
Я попробовала оживить воспоминания о ночном острове моего детства, заменив секущий ветер тропическим бризом, тени и песок – шелестом прибоя и бахромой густых пальм. Однако окружающий пейзаж был слишком грязным и в то же время безжизненным, а я – чересчур измученной своей одержимостью прошлым.
Мой взгляд блуждал, уплывал, кажется, я задремала, вопреки собственной воле. Мне мерещились последыши, гонящие по пустоши невидимку, потом чудовищная пята Морда опускалась прямо на меня, охваченную странным чувством самоуничижения.
Когда я очнулась вновь, то почувствовала разлитый в воздухе ошеломляющий аромат, словно древний океан, погребенный в собственном иле, соли и рефлексии. Темнота сложилась в нечто осмысленное. Пустошь, увалы которой угадывались даже во мраке, превратилась теперь в сплошной, мерцающий антрацитовый слой. Настоящая доброта, утешительное воспоминание: переливчатое мерцание тысячи крошечных светлячков, совсем как на потолке в Балконных Утесах. Мягкое, золотое подмигивание, шедшее с земли и желающее, чтобы я успокоилась.
Край этого тусклого подмигивающего моря плеснул к краю разбитого камня, выступавшего из колонны, и с любопытством уставился на меня.
– Тс-с-с, Рахиль. Это я, – произнес знакомый голос, голос обманщика.
Я застыла, борясь с желанием разбудить Вика.
– Я испугал медведей, – продолжал он, – я прогнал их, хотя бы ненадолго.
Каких еще медведей?
– Как ты нас нашел, Борн? – задала я насущный вопрос.
– О, мне рассказала маленькая лисичка. Я как раз был в городе, сражался с последышами Морда.
– И чего тебе? – Я старалась говорить тихо и спокойно.
Зашевелился, просыпаясь, Вик. Я точно знала, что он скажет, и совершенно справедливо, кстати.
– Привет, Вик. Как дела?
– Убирайся, – сказал Вик.
– А то что, Вик? – пренебрежительно спросил Борн. – Закидаешь меня червяками? Будешь обзываться? Прогонишь меня?
Я оглянулась и, положив руку на грудь Вика, прошептала:
– Позволь поговорить с ним. Доверься мне.
– Я огорчился из-за того, что вам пришлось покинуть Балконные Утесы, – продолжил Борн. – Такое хорошее место для всех нас. Вы не собираетесь туда вернуться?
– Может, когда-нибудь, Борн.
В кармане у меня лежал нож, но я пыталась найти какое-нибудь настоящее оружие, которое могло бы меня защитить, прекрасно зная, что тут такого нет. Кроме того, что дало бы ложное чувство безопасности. Камень. Обрезок трубы.
Борн был огромен, он покрывал землю, как нефтяной разлив. Значит, продолжает жрать, продолжает собирать образцы. Если его натура возьмет верх, если он убьет нас, и Рахиль с Виком окажутся внутри Борна, продолжат ли они существовать в каком-то ином измерении?
– Вы идете в Компанию, – сказал Борн.
– Да.
Он издал цокающий звук, как будто был недоволен мной.
– Здание Компании отвратительно. Просто отвратительно. Ненавижу его. Не желаю иметь с ним ничего общего.
Старый, подавленный страх, о котором я узнала из его дневника.
– Борн, мы идем не на север, – произнес Вик даже с какой-то симпатией в голосе. – Мы идем на юг. И ты можешь нам помочь.
Довольно долго Борн молчал, и чем дольше он молчал, тем меньше мне это нравилось. Из светлячкового моря доносилось лишь какое-то кваканье, тихое шипение и брюзгливое хныканье. Вик напрягся в темноте нашего укрытия, и я знала, что он приготовился в случае надобности выпустить на Борна наших последних биотехов. Но это не входило в мои планы.
– Ты в порядке, Борн? – спросила я, не желая показывать свою неуверенность, потому что не знала, как на это отреагирует Вик…
Но я устала, я вырастила Борна и ничего не могла с этим поделать. Даже теперь, на этой адской пустоши под мертвой луной, направляясь в разверстую могилу, я чувствовала, как много задолжала Борну.
– Ох, Рахиль, у меня все в порядке, – ответил Борн усталым, если не старческим голосом, какого я от него никогда прежде не слышала. – Я стараюсь изо всех сил. Но последыши слишком умны. Даже когда я маскируюсь, они в конце концов меня находят. Я с ними сражался, я их поглощал, но последышей много, а их клыки больно жалят.
– Покажи мне, где они тебя ранили, – попросила я.
Светлячки погасли, и на изломанной поверхности Борна проявились тусклые серебристо-серые пятна.