Сперва в снах.
В ярких, чисто-звездно-кристальных лужах, по которым я рассекал то кролем, то брассом, спасаясь от омерзительно пыльных развалин хорошо знакомого города, которой ненавидел тогда и продолжал ненавидеть сейчас.
Я выбирался из луж с голой жопой, нырял хорошо знакомые бутики перехватывая изрядно пыльную одежду и натягивая ее на свое мокрое тело.
Бутиковое шмотье намокало, прилепало и становилось стандартно серым, унылым, как вся тогдашняя мода, у которой было только три цвета – черный, белый и серебристый.
Я матерился в поисках нормальной обуви, а не того модельного говнища, которое годится только для фотосессии какой-нибудь звезде, чьи ноги совсем не жалко.
От бутиков с одеждой к веренице магазинчиков с необходимой мелочовкой и конечно же, самой главной ценностью этого мерзкого городишки – бутилированной водой!
От сна к сну, от фазы к фазе, я ненавидел город все сильнее и сильнее.
За «легионеры», которые развалились на третьем километре моего похода через город.
За авто, торчащие по улицам, за торчащие из авто обглоданные кости, за тонкий запах прореагировавшей кислоты.
За ядовито-железистый привкус беды на языке.
За странную систему клапанов, диаметром в два человеческих роста, что отводила воду в подземном русле перешейка, связывающего два моря коридором в пятьсот километров.
За каменную скалу, в недрах которой так и покоится затопленная подводная лодка, в дебрях которой покоится и мое бренное тело, расхаживающее сейчас, неведомым мне образом по улицам города детства.
Бред.
Сумасшествие.
Бьющееся в горле, сердце.
Как же я соскучился по этому сну!
У Карча было не до него, потом навалилось целых пять прекрасных тел, но…
Стоило остаться одному и, здравствуй, тварь!
Да не сон тварь, а город!
Город этот – хищная, подлая тварь, вырваться из лап которой оказалось самым сложным!
Я ненавидел его тогда, ненавижу и сейчас, сколько бы времени не прошло.
Я вновь оказался перед старинным зданием краеведческого музея, проскочил чучело, ой, мумию, вечно дремлящей вахтерши и пройдя по залам, вошел в закрытый фонд.
Все ведь вокруг вранье и сон, помните?
Отодвинув псевдоисторическую ценность – верблюжье одеяло аляповато расшитое орнаментом – встал перед шкафом, из которого когда-то вышел.
Предки умели строить так, что и лозоходец не найдет тоннеля!
А я нашел!
И пусть в тоннелях, по большому счету, было пусто, но сами тоннели прекрасно функционировали, оказавшись намного глубже, чем всратые подземные паркинги, намного глубже…
Под рекой.
Под свежепостроенной в года насильственной мусульманизации мечетью, развалины которой уныло напоминают, что времени насрать на придуманных богов.
Под дорожной развязкой, которую ждали, как манну небесную, а получили очередное «пшик».
Под развалившимися многоэтажками, для постройки которых врзрывали скалы.
В огромную пещеру, где все так же стоят подводы набитые скарбом, где вдоль стен стоят все еще закрытые сундуки, подозрительно тяжелые, из которых подозрительно потягивает смертельным холодом.
Богатые у нас были купцы.
Я, не напрягаясь, сорвал крышку с одного, еще в прошлый раз приглянувшегося мне, сундука.
О, а вот тут история!
Сундук, забитый иконами в тяжелых, золотых и серебряных, окладах.
Врали, врали, врали поборники независисмости, обвиняя советы в грабежах!
Вот они, иконы большого городского собора, целенькие, заботливо упакованные на долгое хранение!
Вернув крышку на место, вновь двинулся вдоль рядов сундуков по стенам справа и рядов телег – слева.
Мешки с зерном.
Шкуры.
Метр за метром, метр за метром…
А вот и все, кто эти богатства сюда возил.
В те года народ и с огнестрелом ловко управлялся, а на кого пули не хватило, так вон, ножи да шашки есть…
Под сотню тел, сваленных в огромную кучу на входе, как предупреждение воришкам.
Не дождались семьи своих кормильцев.
А потом началось, то белые, то зеленые, то красные…
Обогнув кучу тел, пошел вдоль другой стены, мысленно считая шаги и прислушиваясь к ощущениям.
Откуда-то пахло гнилым мясом, откуда-то лампадным маслом и елеем.
Аккуратно накрытое полуистлевшей тряпкой, ангельское крыло в позолоте, а рядом части заботливо разобраного креста.
В сундуках бледные камни, тугие браслеты и массивные перстни.
Зря я тогда поторопился убраться из пещеры!