Вздохнув, последовал за клерком через весь зал, до лестницы вниз, на десять ступеней, после чего по длинному коридору украшенному деревянными, едва уловимо пахнущими, панелями с фресками в виде стопок монет, весов, очередей к весам и понурой толпы, удаляющейся от весов.
- Пожалуйста, не делайте резких движений! – Клерк замер у решетчатой сдвоенной дверцы лифта. – Дальше можно только владельцу депозита!
- С каких пор? – Искренне удивился Кешаваэль. – Разве устав Банка не настаивает на безопасности клиента?!
- Устав банка… - Клерк приготовился к нешуточному бою за право банка облапошивать клиентов, но…
- Кешаваэль, все нормально. – Я вошел в распахнувшиеся с приходом лифта двери. – У банка свои секреты…
- Но некоторые банки потом становятся… Не заслуживающими доверия у серьезных представителей империи Аграф! – Стряпчий понятливо улыбнулся. – Мы подождем вас тут.
Вошедший за мной клерк закрыл двери, нажал на одну-единственную кнопку и замер живой преградой между мной и дверьми.
Ради интереса заглянул в его нейросеть и…
О, да меня сопровождал конченный нарик!
Восемнадцать раз за два с половиной месяца лежал в капсуле с «передозом», причем, если вначале было что-то унылко-дешевое, типа «вьетлинии», то последние были уже на дорогой «пурпурной пыли», а это не на деньги клерка, пусть даже и клерка солидного банка!
Разумеется, помогать я ему не буду – хочет человек разумный сторчаться, его право, но вот закладку, прописанную в нейросети, я уберу.
А там, если организм сильный и голова нормальная, то о наркоте забудет, как о страшном сне.
Снова легкий щелчок, открывшиеся двери, рядом с которыми оказался припаркован корабельный «самокат», правда, с украшениями, сидениями, «рюшечками и кружавчиками», но база – однозначно от корабельного «самоката»!
Обойдя «самокат», клерк прошел чуть дальше по коридору, открыл одну из дверей и замер на пороге, предлагая мне войти.
- Помните! Открывать можно только свои ячейки! Сканировать, оставлять следящее оборудование – строжайше запрещено! В комнате депозитария можно находится неограниченное время, по просьбе клиента банк может предложить напитки…
- Тогда, бокал «синего Милона», пожалуйста. – Я прошел мимо мужчины, всем своим нутром ожидая подвоха.
Войдя в зал с ящиками депозитов, присвистнул – стен тут оказалось слегка больше четырех. Намного больше четырех!
Была у меня в детстве игрушка-змейка, из которой можно было много чего сваять, начиная от собачки, и заканчивая шаром, так вот, эта комната, готов поклясться, и есть тот самый «Шар» из змейки-рубика!
Повертев головой, отправил запрос на нейроузел, он умный, вот пусть и ищет, где там моя ячейка!
Ячеек оказалось три!
Одна над головой и две сверху, на левой «покатости», причем, судя по отображаемым данным, все три ячейки снимались в разное время, но все три соответствовали моим параметрам, только, самая старая кроме генетического соответствия требовала еще и голосового пароля, о чем намекала пиктограма открытого рта.
Мысленно перекрестившись и попросив Авося с Небосем о всемерной и безграничной помощи, пошел открывать ячейки.
Две боковые открылись, едва я прикоснулся к замкам, явив моим глазам странную подборку барахла, начинающуюся разными медальонами-амулетами-талисманами и заканчивающуюся почти полуметровым, прозрачным контейнером-тубусом, толщиной с мою руку, плотно забитым какими-то бумажками.
Еще, внутри тубуса оказался пакет с разными, явно драгоценными камнями, килограмм эдак на пять и ни какой записки!
Вздохнув, сложил все в «карман» и поплелся через потолок на самый старый депозит.
Коснулся детектора отпечатка пальцев и…
Плохо отрегулированный механизм забора генетического материала просто пробил мне палец насквозь!
Бл@d#! – Вырвалось у меня.
- Пароль принят! – Обрадовал меня искин секции с приятным женским голосом.
В выдвинутой коробочке депозита лежал пяток хорошо мне знакомых шаров – дроидов-ремонтников, сдвоенная кобура со старинными, теперь уже точно – антикварными, но видно что хорошо послужившими своему хозяину, игольниками и открытка с видом на Иртыш, по водной глади которого летит, оставляя за собой пенный след, старая, добрая, «Ракета».
«На Земле делать нечего»!
Четыре слова, точнее, конечно же – три, но…
Убейте меня, но не узнать свой собственный почерк я не могу, тем более что именно вот этот почерк проходит у меня по разряду «особо важных», тревожных почерков, когда времени нет, а эмоции хлещут через край!