— Эти суки и караулили там внизу меня — не стыдясь, я уже крепких слов, в состоянии злобы и полубеспамятства еле слышно проговорил я.
Сопротивляясь боли, глубоко дыша негромко, я снова произнес — Они были там на втором плато у якорной цепи. Они напали на меня, как только я подтащил черные ящики. И я порезал одного своим подводным ножом.
— Что ж, ты так неосторожно, миленький мой — прошептала она, поддерживая меня на плаву.
— Я спешил, любимая — я ответил Джейн — Спешил. Надо было завершить дело. И уйти отсюда, любимая. А, зачем, ты поплыла за мной? — спросил, не слушая, снова свою малышку Джейн.
— Я увидела их. И бросилась тебя искать — она, тихо так же шепотом не ответила.
— Глупышка — прошептал я ей ответ, чувствуя, как меня стало морозить — Зачем. Ты же могла потеряться и погибнуть. Ночью в темноте.
— Я не успела потеряться, Володенька — произнесла сама, дрожа от собственного уставшего дыхания и напряжения, моя малышка Джейн — Я увидела тебя. И спасла тебя, любимый мой, ненаглядный мой.
— Джейн — произнес снова я, сам не зная уже, что и спросить. Наверно, просто назвал ее по имени, чувствуя все сильней, как меня сильно морозит, и как слабею от потери крови — Я серьезно ранен.
— Вот поэтому и молчи. Тише, Володя — произнесла шепотом моя Джейн, по-русски, дрожа и тяжело дыша — Нам надо быстрее на борт, и уходить отсюда. Пока они еще там.
— Джейн, милая моя — произнес я, не отрывая взгляда от черной двухмачтовой в бортовых огнях огромной яхты. Она действительно была большая. Большая мореходная яхта. И должен быть и соответствующий на ней экипаж.
— «BLAK STORK» — произнесла Джейн, тяжело дыша всей своей трепетной полной черненькой от загара в застегнутом на замок гидрокостюме грудью. Она произнесла шепотом мне неожиданно и прямо в левое ухо. Моя Джейн, прижавшись алыми своими страстными девичьими любовницы
губками. И прижавшись щекой к моей щеке, произнесла по-русски — Черный аист.
— Черный аист? — спросил я, не понимая о чем это она, моя Джейн, слабеющим вялым языком ее.
— Название у нее — ответила она — Черный аист.
На яхте горели огни по ее бортам. И на палубе. Там было активное движение. Казалось там наблюдали за нами. За нашей Арабеллой.
Действительно наблюдали. И там, были слышны команды и крики. Похоже, спускали резиновые лодки на моторах. Они готовились напасть на нас.
— Джейн! — проговорил возбужденно я — Джейн!
— Тише, любимый мой Володенька — пролепетала снова Джейн, прижимаясь своей девичьей миленькой загорелой щечкой к моей щеке — Тише. Я все вижу и слышу. Сейчас подплывем к лестнице. Потерпи и молчи, молю тебя. Только молчи, ради Бога, молчи, любимый.
Джейн потащила меня, работая ластами к корме, вдоль левого борта Арабеллы. Плывя задом, почти на спине. И барахтая там подо мной ластами. И своими полненькими девичьими красивыми ногами. Она, держа меня и мою мокрую от воды выгоревшую на ярком солнце русыми волосами голову на своей нежной полной груди. Такой, безумно красивой с торчащими черными сосками под прорезиненной тканью легкого гидрокостюма. Женской трепетной пышущей жаром любви груди. Любящей меня груди. И я чувствовал ее тяжелое напряженное девичье дыхание.
Такое же, когда мы занимались с моей малышкой Джейн страстной любовью. Это теперь, такое же, тяжелое усталое, словно, любовное ее снова, дыхание. Дыхание исцелованной и искусанной груди моей латиноамериканки, мною обласканной, моими губами русского моряка.
Я сейчас, почему-то, вдруг вспомнил, как мы с Джейн купались вдвоем там на тех островах с белым коралловым песком. И как занимались любовью в том пальмовом рыбацком домике. Вспомнил ее стоящую в том белом еще, тогда купальнике на нашей яхте, когда я еще не был так близок с ней со своей красавицей Джейн. Вдруг вспомнил нашу беседу в главной каюте Арабеллы наедине и вместе с Дэниелом. Вспомнил бокалы горячительного французского дорого вина в руке моей Джейн. И того тунца под ножом Дэниела. И нашу с ним, тоже беседу. И первую пьянку на яхте. И опять вспомнил мою Джейн, стоящую там перед нами. И предлагающую искупаться в песчаной ночной лагуне. И я очнулся. Джейн трясла лихорадочно меня.
— Уже светает, Володенька, уже утро и надо уходить отсюда — произнесла тяжело дыша Джейн.
— Сколько уже время? — я помню, произнес, чувствуя, как слабею все сильней и сильней.
— Шесть часов, миленький мой — Джейн произнесла мне прямо в правое ухо. А я отключался и терял сознание.