Я вдруг, услышал быстрые шаги моей красавицы Джейн по палубе. Ее красивые полненькие девичьи ножки прошлепали до дверей. И двери раскрылись нараспашку. Джейн семеня по ступенькам, сбежала вниз ко мне, включив попутно свет в каютном коридоре. Она сбросила ласты и маску, где-то на палубе. Ее мокрые от океанской воды черные как смоль длинные вьющиеся локонами, как змеи девичьи волосы были растрепаны. И прилипли к плечам и спине ее гидрокостюма. А гидрокостюм сам был, на груди распахнут, настежь. Расстегнут замок и, почти до пояса. И была на виду вся ее девичья, загоревшая до черноты мокрая от тех волос в полосатом тоненьком цветном, почти прозрачном купальнике грудь.
— Как ты, любимый мой?! — она, произнесла, и смотрела на меня черными своим напуганными, но безумно влюбленными глазами — Нужно кровь остановить! Держи место это руками.
Джейн приложила мои, почти не двигающиеся сейчас онемевшие руки к моей ране на правом бедре кровоточащей ноги.
— Вот так. Молодец — она быстро произнесла — Держи. Я сейчас.
Она побежала в главную каюту яхты. И я услышал, как отворилась дверь винного шкафа. Это Джейн проникла в компьютерный секретный отсек брата Дэниела. И запустила компьютер Арабеллы. Она выскочила ко мне бегом, так и не сбросив еще своего легкого гидрокостюма.
— К черту все! — произнесла она возбужденным и напуганным своим голосом — Всему конец! Хватит смертей! Я спасу тебя, миленький мой Володенька. И мы уйдем отсюда! — она лихорадочно тараторила мне в диком напуганном возбуждении — Уйдем отсюда. К черту все! К черту все!
Джейн глянула, снова на мою раненую кровоточащую ногу.
— Нужно остановить кровь! — произнесла она.
Она подхватила меня, под плечо, пытаясь поднять с пола, и упала рядом.
Ее голые черненькие от загара ступни миленьких девичьих ног поскользнулись по моей крови, текущей по полу коридора. И она, соскочив, снова убежала в главную каюту. Там, что-то загремело. И она оттуда выскочила с бинтами и лекарствами. И прямо здесь начала мне делать перевязку, пока яхта куда-то полетела на автопилоте по Джейн заданному маршруту, сломя голову.
— Рана глубокая! — она тараторила как ненормальная, боясь за меня, и видя, как я пытаюсь подыматься, держась руками за стену — Крови много!
Она перевязала, прямо поверх распоротого ножом моего на правом бедре гидрокостюма мне мою раненную ногу. И снова, подлезла под плечо вся перепачканная моей кровью, потащила меня в каюту напротив. В каюту Дэниела. В которой я и очнулся тогда, когда очутился на палубе Арабеллы. С того момента я в ней не был ни разу. Но сейчас, мы просто, оказались напротив ее. И она как раз напротив нас обоих. Я, оттолкнувшись из последних сил, от стены спиной. На одной ноге вместе с моей Джейн прыжками, вломились оба туда. И я упал на постель покойного моего утонувшего здесь среди этих погибельных скалистых черных островов друга Дэни. Я завалился на постель своего погибшего в океане друга. И отполз к деревянной спинке постели. Прижался, полусидя головой к стене борта яхты. Джейн упала передо мной на колени у постели, осматривая ногу всю целиком.
Она щупала ее руками и нежно пальчиками.
— Сильно больно, любовь моя? — произнесла, все еще возбужденно, но уже тише, она дрожащим перепуганным от волнения голосом.
— Я ее практически не чувствую — еле произнес я стянутыми судорогой губами. Потом произнес — Ничего переживу. Что там твориться наверху, любимая моя?
Джейн, словно не слыша меня, упав на согнутые колени, осматривая ногу, произнесла — Нужно снять этот порванный прорезиненный гидрокостюм. Надо перевязать по нормальному. Перевязать и обработать рану, Володенька, милый мой.
Она поднялась быстро с пола, и прижалась ко мне, целуя в губы страстно, с жадностью меня.
— Мы скоро уйдем отсюда. Мы спасемся, любимый мой.
Она целовала меня в посиневшие бесчувственные стянутые судорогой мужские любовника губы.
— Нужно все снять, Володенька. И сделать, по нормальному, перевязкую
Джейн уже неплохо говорила по-русски. Правда, с чудовищным акцентом, но все же.
Она обняла меня. И прижала лицом к полуоткрытой жаром пышущей и любовью трепетной женской загоревшей до черноты груди. Стеная, словно, от охватившей ее боли. Она вцепилась в мои русые волосы обеими руками, сжав нещадно, свои девичьи маленькие пальчики у меня на темени и шептала мне о любви и о ребенке. Она вся тряслась от страха. И ее глаза были сейчас какими-то не только напуганными, но уже и обезумевшими. Словно, моя красавица Джейн только, что сошла с ума от внезапно охватившего ее страха.