Джейн ждала развязки. Кровавой развязки.
За бортом, где-то там, в океане совсем недалеко раздались выстрелы. И я услышал шум моторов резиновых лодок. Там, где-то за нами, и где-то сбоку, слышались какие-то громкие, чьи-то в нашу сторону крики. Эти звуки я слышал сейчас как-то отдаленно. Они доносились до моих ушей как в некую отдаленную трубу. Я был в почти, полной бесчувственной отключке. Хотя, еще что-то видел своими малоподвижными глазами. Как уже в каком-то синем тумане, почти без звука.
Я видел как моя любимая Джейн, что-то крича, испуганно крутя по сторонам черноволосой растрепанной мокрой головой, соскочила на ноги. И выскочила, молча в коридор между каютами, чуть не упав, поскользнувшись голыми своим миленькими маленькими черненькими от загара девичьими ступнями на моей разлитой там крови. И, понеслась в сторону оружейки Дэниела.
Она выскочила оттуда с винтовкой М-16. И заскочила, снова ко мне, прыгнув на постель Дэниела. Прямо на лежащего там меня. И прижавшись к моей груди спиной, закрывая меня собой. И, трясясь вся в испуге, нацелила винтовку в открытые двери каюты.
Я, что-то, вроде бы произносил стянутым от судороги сохнущим уже от жара ртом, по-моему, просил у Дэниела прощения за все, находясь теперь снова, в его каюте. И глядя по сторонам из-за спины моей красавицы Джейн. Но Джейн, словно не слышала меня, а только тряслась, направив винтовку в сторону дверей каюты.
Она, сильнее наползала на меня и закрывала меня собой от тех, кто только, что должен был сюда ворваться.
Мне показалось, что там наверху Арабеллы, что-то происходило, и тряслась палуба под чьими-то обутыми в ботинки ногами. Даже, кажется, были слышны голоса. Там были те, кто нас преследовал. Они взяли на абордаж нашу белоснежную красавицу Арабеллу. Прямо на полном ходу. И бегали по ее из красного дерева палубе.
Это случилось в семь часов двадцать восемь минут. Они взяли на абордаж нас, взяли на самом рассвете, прямо на резиновых лодках. И забрались на ходу на борт Арабеллы.
— Джейн — вдруг услышал собственные слова я, еле шевеля полу онемевшим вялым языком — Они, что уже здесь?
— Тиши, миленький мой! — она дрожащим перепуганным девичьим голосом произнесла — Тише, прошу тебя!
Джейн, соскочила быстро на пол каюты. И сунула мне в рот из какого-то флакончика, какую-то вязкую и пахнущую какими-то травами или цветами жидкость. Прямо в онемевший рот.
— Пей, миленький! — пролепетала напуганным и в диком уже ужасе оглядываясь, она — Пей, родненький мой, быстрее!
Я еле смог это проглотить уже не чувствуя самого себя.
— Она поможет! — Джейн говорила быстро, что я еле смог разобрать, вообще что — Это моя трава. Мое лекарство из Панамы. Лекарство моей мамы — пролепетала Джейн быстро — Глотай! Вот так, хорошо!
Она по моемому, вылила весь флакончик мне в рот. И бросила его через меня за постель Дэниела.
Джейн сняла повязку с ноги. Торопясь мазала своими миленькими девичьими черненькими от загара ручками и пальчиками мою рану на ноге. Из какой-то маленькой металлической плоской банки, какой-то мазью.
Скажу сразу, я ничего уже не чувствовал, потому как уже ноги своей не ощущал совершенно.
— Мне бы сейчас вина или водки, любимая моя — я что-то такое, по-моемому, произнес еще ей. Пока она мазала мою рану какой-то, видимо мазью. Это, наверное, та самая ее волшебная мазь, которая ее быстро тот раз на ноги поставила.
Джейн распорола кухонным острым столовским ножом с камбуза нашей яхты на моей ноге на бедре мой черный новый Дэниела гидрокостюм, чтобы открыть место ранения шире. И втирала в порезанную глубокую рану эту странную мазь. Она постоянно оглядывалась и смотрела мне в мои вялые еле ее уже видящие глаза.
— Смотри на меня! — она говорила, опять мне ломано по-русски — Смотри на меня, Володенька! Милый мой!
И бес конца озиралась и оглядывалась, уже быстро бинтуя, трясущимися в ужасе девичьими ручками свежими бинтами мне мою раненую отказавшую слушаться бесчувственную правую ногу.
— Это остановит кровь. И заживит все, любимый мой. Вот увидишь. Только молчи, Володенька. Ни говори, ни слова. Слышишь меня, любимый?
Джейн перевязала, снова мою рану на ноге. И затем, схватив винтовку М-16 в свои девичьи, дрожащие от ужаса руки, Джейн, запрыгнув быстро на постель Дэниела. И на меня. Привалилась женской узкой своей спиной ко мне, закрыв меня собой на Дэниела постели.
Там на верху раздавались громкие быстрые от обутых в тяжелую обувь чьи-то шаги. Прямо по нашей из красного дерева лакированной палубе Арабеллы.