Наше Солнце – звезда уже третьего поколения.
Казалось бы, какой смысл копаться в трупах давно погибших систем? Что здесь можно найти интересного, чтобы посылать промышленные корабли и горняков на мёрзлые куски камня, где никогда не заканчивается ночь? Но интерес есть, и немалый.
Опыт исследователей Содружества говорит о том, что именно на планетах, переживших экстремальное раздувание своих звёзд, а затем так же экстремально замёрзших и миллиарды лет болтавшихся в пространстве под воздействием космического излучения, можно найти весьма любопытные минералы. Наши гравикомпенсаторы работают на кристаллах, сформировавшихся на одной из таких планет. Тоу, в чьём секторе находится месторождение, неслабо за них берут, но затраты окупаются многократно. Представляете экономический эффект, если мы тоже раскопаем источник гравикристаллов? Потому найти такую «звёздную могилку» – большая удача для исследователей. На планетах обязательно что-нибудь полезное да отыщется.
Я медленно смещаю «Арго» к указанной Томом точке, попутно сканируя поверхность мёртвой планеты всеми доступными способами. Дружище прав, там действительно что-то не то с гравитацией. На трёхмерной гравитационной модели зияет яма в четверть планетного радиуса, а глаза видят ровное, как херсонская степь, невысокое плато. Надо будет запустить рой роботов-буров, пускай добудут образцы породы с разных глубин. Не может же там быть гигантская пустота. Даже на умершей планете полость таких габаритов давно бы провалилась.
На борту, если честно, царила скука. Побочный эффект небольшого коллектива в замкнутом пространстве корабля. Да, по вечерам мы ещё собирались в кают-компании, устраивали просмотр фильмов, развлекались логическими играми или травили анекдоты. С какого-то момента это стало происходить всё реже. Эпопея на Аашаше немного «взбодрила» нас, но это быстро сошло на нет. А сейчас и вовсе предстояла рутинная геологоразведка. И я не придумал ничего лучше, чем подшутить над экипажем. Сформировал виртуальный образ самого натурального домового из детских сказок, смонтировал на одном из бортовых ботов-ремонтников хороший голопроектор… Тома я напугал так, что он аж подпрыгнул, издал какой-то нечленораздельный звук и выронил игровую консоль. Его можно понять: открывается дверь, и в каюту, по-хозяйски подбоченясь, входит эдакий домовой Нафаня, ростом и комплекцией напоминающий волосатую табуретку с огромными глазами-плошками и носом-картофелиной.
Мой новый образ самым неприличным образом заржал, видя отвисшую челюсть и выпученные глаза лучшего друга.
– Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие, – пробурчал тот по-русски, догадавшись, кто к нему пожаловал. – Предупреждать надо.
– Тогда сюрприза не получится, – скрипучим голосом ответило лохматое существо – то есть мой новый образ. – Ладно, Том, не дуйся. Хотел тебя немного развеселить.
– Я весел, как музыкант на похоронах, чёрт возьми, – ругнулся дружище, пинком отшвырнув игрушку в угол. Консоль глухо стукнулась о композитную стенку и сиротливо откатилась под столик. – Непруха, блин, со всех сторон. Кофе купил, не посмотрел на этикетку. Китайский. Китайский, Майк! Ещё радовался, идиот, что с хорошей скидкой… Потом скачал новый релиз игрухи, пока на базе были, и сразу не опробовал. А там полная фигня, ведомые – конченые дебилы. На самых простых заданиях тупят, и меня валит первый же фриц, зашедший с хвоста. Тут ты ещё решил образ сменить, тоже мне, звезда Голливуда…
– Будет тебе на жизнь жаловаться, Томми. Ищи радость в серых буднях, – осклабился мой «домовой». Вернее, «бортовой». Зрелище, признаться, не для слабонервных: улыбочка на пол-лица из-под бородищи. – Как говорил Козьма Прутков…
– Майк.
– Чего?
– Иди к чёрту.
– Всё так плохо?
– Да.
– Ну, извини, – я принял свой обычный облик. – Шутка не удалась.
– Это точно, клоун из тебя неважный, – огрызнулся Том, плюхнувшись на стул. – Будешь искать работу в цирке, наймись уборщиком, вместо робота.
Потом мы пошли на сближение с новооткрытой системой, и обида была забыта. Том просто не умел надолго обижаться. Но проблему скучающего экипажа нужно как-то решать. Это сейчас мы все будем загружены работой. После отправленного на станцию отчёта снова наступят тягучие дни, или даже недели, когда ничего не происходит.