Коснулся сенсора у двери. Обрадовался, что почувствовал механо-электронным пальцем его шершавую поверхность.
– Заходи, раз пришёл, – внутренняя связь донесла угрюмый голос старшего техника.
Дверь бесшумно въехала в переборку, а затем, когда я, стараясь не слишком сильно качаться, вошёл внутрь, так же тихо закрылось за моей спиной. Ник окинул меня хмурым, но оценивающим взглядом профессионала. В пальцах зажата тлеющая сигарета, на столе – пепельница.
– Голография – не подкопаешься, – отметил он. – Решил всё-таки обзавестись телом?
– Давно надо было озаботиться, – сказал я, не без опаски присаживаясь на лёгкий пластиковый стул. – Но ты же знаешь нас, пилотов. Мы слишком мало внимания уделяем таким мелочам. А они, оказывается, очень важны. Может, потому и крыша съехала, что забыл, каково это – быть человеком… В общем, прости меня, Коля. Виноват.
– Проехали, – Ник неопределённо взмахнул рукой, отчего частичка табачного пепла упала на столик. – Миш, я реально чуть не обделался. Больше так не шути. Окей?
– Договорились. Но я пришёл не только попросить прощения. У меня есть просьба.
– Только ко мне?
– Нет, – забытым, но давным-давно вбитым на уровень рефлексов движением я сцепил пальцы и попытался ими похрустеть, как встарь. Пальцы робота хрустеть отказались. – Есть одна проблема, которую мы можем решить только вместе, всей командой… Любого капитана с таким стадом тараканов, как у меня, давно бы списали на поверхность, если не упекли в дурку. Меня списать невозможно. За год я так врос в «Арго», что если даже извлекут комп, это будет не просто дикий стресс. Я окончательно съеду с катушек. Так что рапорт о переводе или увольнении мне не светит. Психологи, как мне кажется, сами не понимают, с чем столкнулись, от их рекомендаций я рехнусь ещё вернее. Они мне ничем не помогут. Даже я сам себе не помогу. А вместе с вами у меня есть шанс… остаться нормальным, хотя бы относительно.
– Осознание пациентом того факта, что он болен – первый шаг к выздоровлению, – Ник криво усмехнулся. Затянулся, выпустил струйку дыма. – Не переживай, кэп. Вуур правильно сказал: мы – почти семья. Поможем.
– Спасибо, земляк.
Самый обычный для нас жест. Но за него я готов отдать половину своей квантовой жизни.
За одно простое человеческое рукопожатие.
Ник наверняка слегка смутился, ощутив под голограммой твёрдые, холодные, суставчатые пальцы робота, но виду не подал. Спасибо ему и за это.
Обещанное сообщение от Эрнеста «прилетело» спустя ещё два часа. Всё в порядке. Можно связаться с родными.
Линии отца и брата были заняты: как бы они друг с другом не трепались, Валька умеет зубы заговаривать. Маме я звонить до сих пор не решался. Попросту не знал, в курсе ли она. Ещё доведу родного человека до инфаркта… Коммуникатор Инны был отключён. Она всегда так делала, пока бывала на срочном вызове или в операционной. Нейрохирургия требует максимального сосредоточения. Оставалось одно: набрать номер сына. Если он ходит в школу для детей работников станции, то как раз сейчас должны были закончиться занятия его группы.
Эх, Серёжик… Два с половиной года прошло… Каким ты стал? Знаешь, что со мной случилось, или нет? Считаешь меня героем, как уверял отец, или подонком, бросившим семью ради космоса?
Скоро узнаю.
Его не пропустят в закрытый контур станции, а мне нужно будет хорошо извернуться, чтобы этот самый контур покинуть. У меня полноценная идентификационная карта, но только виртуальная. Физического её носителя не существует в природе – за ненадобностью. Идентификацию можно записать на защищённый чип робота и спокойно расхаживать по огромному космическому городу, но тут претензии ко мне могут возникнуть у службы безопасности. Гуляющий андроид с голографической оболочкой – а робота от человека любой ручной сканер мгновенно отличит – выглядит подозрительно, особенно на военном объекте. Замучают проверками. Выпросить пропуск у Эрнеста? Это вариант, но моё нездоровое самолюбие получит непоправимый урон. Конечно, если придётся выбирать между самолюбием и сыном, выбор будет понятно какой, но доводить до этого не хотелось. Постараюсь вывернуться.
На пограничных базах порядки построже, а в самоволки мы бегали. Причём ещё и ухитрялись не попадаться. Неужели я так постарел и остепенился, что не смогу повторить кое-что из арсенала лихой молодости?