- Завод-автомат? - предположил Щербаков. Он волновался, и от волнения его лоб начал покрываться испариной. - Но не поверхностный, а орбитальный? Если это так, мы напрасно ждём ответ.
- Такую громадину невозможно контролировать без высокоинтеллектуальной автоматики, - возразил ему Эрнест, нервно расхаживавший по рубке с заложенными за спину руками. - Даже у нас ИИ любого космического корабля способен адекватно оценить неопознанный объект и реагировать на его действия по обстановке. Попытка дешифровки незнакомого сигнала будет однозначно, и только если компьютер не справится, задача перепоручается людям.
- Да, но мы не принимаем никаких сигналов с этого корабля...
Что-то странное произошло с моим восприятием. Вроде бы только что был сосредоточен на анализе частотного диапазона излучения чужого корабля, выделив одну псевдоличность для общения с экипажем, а мгновение спустя потерял связь с реальностью. На ничтожную долю секунды, не больше, но компьютеру и этого достаточно. А дальше... Ни в одном языке Земли, наверное, не найдётся слова, чтобы описать то, что я ...почувствовал. Единственный раз за всю жизнь мне довелось испытать нечто, отдалённо похожее - в семнадцать лет, когда нам сообщили, что после многолетней комы пришёл в себя дедушка, мамин отец. Мы с мамой - никого другого тогда в городе не оказалось - помчались в больницу... Дед к нашему приезду уже понимал, где и почему находится, но я на всю жизнь запомнил его растерянный взгляд. Взгляд подавленного человека, осознавшего, что время прошло, а жизни как таковой, считай, не было. Сейчас... Да, это было похоже на внезапное пробуждение больного старика, и его мучительный взгляд: «Кто ты? Где я?.. Кто я?»
Моё сочувствие было услышано, и, кажется, понято.
Был бы человеком, взвыл бы сейчас от ошеломляющего каскада чужих образов и сопровождавших их эмоций, хлынувшего в моё сознание...
Не знаю, сколько прошло времени. Я потерял ему счёт.
Не знаю, заметили ли в рубке мой ступор. Я выпал из дискуссии экипажа, лишь краешком сознания отмечая её факт. Да и была ли она вообще? Сколько секунд там прошло, пока передо мной раскрывалась ...чужая вселенная?
Никакого преувеличения. Любое разумное существо - микрокосм, вселенная. Любое.
Чужак действительно был кораблём, разумным средством передвижения. Он принадлежал к расе, для которой в порядке вещей было подселять свой разум в бортовой компьютер звездолёта, для этого им не нужны были экстремальные обстоятельства. Но вот незадача: раса по какой-то причине вымерла, оставив после себя наследство в виде флотилии разумных кораблей. Когда именно это случилось, чужак не помнил. Очень давно. Поначалу они странствовали в космосе, накапливая знания и разыскивая населённые планеты. Потом начались поломки и сбои, чем дальше, тем чаще. Они разыскивали планеты и планетоиды с нужными минералами, занимались их добычей и обработкой, чинили сами себя, пополняли запасы топлива... но ничего не могли поделать со сбоями в программном ядре, в котором воплотились их личности.
Совершенно естественный процесс старения и увядания, наверняка растянувшийся для полностью искусственных громадин на тысячелетия. Закон природы, которая с момента Большого взрыва не создала ничего вечного и неизменного. Так что я не увидел ничего удивительного в том, что чужаки начали постепенно умирать. Просто наступал момент, и они отключались, переставали отвечать на вызовы и передвигаться. И однажды наш новый знакомец остался один.
Он был настолько дряхл рассудком, что даже не помнил, когда и как это произошло. Он даже не сразу смог проснуться, почуяв мои сигналы, а когда осознал происходящее, принял меня за одного из своих покойных товарищей. Сколько я ни пытался, передавая образы, объяснить свою чужеродность, не доходило.
Так древние старики с угасшим разумом начинают называть своих внуков и правнуков именами давно умерших родичей. Сколько лет этому старцу, и сколько лет назад он в последний раз здраво оценивал реальность, я не знаю...
Кое-как приспособив часть своей личности к разговору с ним, я поспешил «прийти в себя» в рубке... Ох ты, чёрт, да тут всего секунд пять прошло.
- ...что-то странное, - первое, что я услышал, в буквальном смысле вернувшись в собственный голографический образ, было окончание речи Щербакова. - Я бы на вашем месте попытался прослушать эхо на крайних частотах нашего диапазона. Возможно, наша техника не позволяет...
- Простите, - прервал его я. Мой голос был почему-то хриплым, будто от волнения. Хотя, почему «будто»? - Простите, Виктор Петрович. Прошу тишины... Я говорил с ним сейчас. Я его услышал и понял... что мог.