- ...простите, взял на себя смелость посоветоваться с вашей семьёй, - тем временем продолжал Щербаков. - Бумажной репродукции вашего любимого художника Редченко из Севастополя достать на станции не удалось, лишь цифровую копию. Надеюсь, вы не будете против, если она украсит рубку?
- Спасибо, - честно говоря, меня это очень тронуло. - Большое спасибо, Виктор Петрович!
Пластинка голографического проектора, прикреплённая магнитным держателем к стене, развернулась в картину. Вернее, в окно, открытое в летний полдень, такой яркий и праздничный, какой бывает только у тёплого побережья. Гора ослепительно белых парусов над тёмным корпусом - это барк "Седов", один из старейших парусных кораблей Земли, что ещё выходят в море. Оригинал картины можно увидеть лишь несколько раз в год: маринист Редченко наотрез отказывается продавать сами полотна, зарабатывая на жизнь выпуском бумажных и цифровых репродукций, а также устраивая именные выставки. Учитывая несомненный талант и популярность, доход у него неплохой, даже при условии дележа прибыли с издателями и галереями. При этом живёт он очень скромно. Я знал его лично, ещё в прошлой жизни. Эксцентричный человек, одевался всегда вызывающе ярко, был лохмат и бородат, почти как Том, и постоянно курил дешёвые сигареты. Но то, что выходило из-под его кисти, было живым, почти одушевлённым. Словом, самый обычный гений. Большая репродукция картины "Барк "Седов" с его автографом украшала мой прежний дом. Что ж, если Щербаков посоветовался с моим отцом, ничего удивительного, что теперь рубку украшает цифровая копия той же картины. Правда, без авторского факсимиле.
Пока я, будучи в "растрёпанных" чувствах, благодарил Виктора Петровича, на площадке у корабля появился Эрнест. Интересно, он в курсе насчёт дня рождения космического корабля? Оказалось, да. Подарком мне любимому стала эксклюзивная цифровая библиотека русской классики девятнадцатого-двадцатого веков в оформлении лучших компьютерных художников современности. Братья Мацунори, явившиеся следом, преподнесли капитану-сан японскую миниатюру двадцать первого века на настоящем шёлке. И где только добыли, красавцы... Ник не был оригинален - принёс прозрачную пластинку размером с ладонь, на которую были записаны сотни фильмов на историческую тематику. Том объявил, что в честь дня рождения капитана организует праздничное застолье прямо на борту. Но Вуур, явившийся, как обычно, последним, добил всех, в том числе и меня. Чуланец умудрился купить статуэтку богини Маат времён Нового царства. Причём не новодел из тех, что продаются на любом базаре Египта, а подлинную, с сертификатом каирского музея, подтверждённым заключением независимого эксперта. Представив себе сумму, в какую обошлась и покупочка, и экспертиза, я едва не отключился. Впрочем, на Чулане принято делать только дорогие подарки, но лишь членам семьи.
- Разумеется, моя кровная семья - это мои чтимые родители, моя супруга и её чтимая матушка, а также моя малолетняя дочь, - невозмутимо пояснил Вуур. - Но мне нравится человеческая традиция чтить также и душевное родство... Надеюсь, я не сказал глупость?
- Это не глупость, - ответил ему Эрнест, наш человек-гора. - Совсем не глупость. Просто у нас такие дорогие подарки ко многому обязывают.
- Я также очень многим вам обязан... мои друзья, - чуланец сцепил пальца замком и склонил голову: поза великого почтения. - Скоро исполнится земной год с тех пор, как мы стали экипажем "Арго". Нам ещё немногое пришлось пережить вместе, но я ни разу не пожалел о принятом решении попроситься на эту службу. Я весьма признателен и тем людям, которые удовлетворили мою просьбу. Свой долг им я могу вернуть достойным служением. Но вы... вы моя духовная семья. Именно это я хотел сказать своим поступком.
- Спасибо, друг. Спасибо.
Почему мой голос звучал так, будто в горле стоял комок?..
Я - человек. В первую очередь потому, что рядом вы. Моя команда. Мои друзья. Моя, как выразился Вуур, духовная семья, точнее не сказать. Вы не даёте мне забыть о моей человеческой сути.
Спасибо.
Наш научный гений явился за три часа до старта.
Джимми Морган выглядел так, будто прилетел последним рейсом и едва не опоздал. На площадку он влетел почти бегом, автоматическая тележка погрузчика, тянувшая поклажу, едва за ним успевала. Следом за ним и его багажом неслась дежурный офицер безопасности, исландка Гуннхильд Бьёрнсдоттир - монументальная сорокалетняя дева нордической внешности и такого же характера. Самая занудная бюрократка из всех, кого я знал в обеих жизнях. Чтобы вывести её из равновесия, нужно было совершить нечто немыслимое. Например, не расписаться в журнале регистрации пропусков. Судя по сцене, которой я стал свидетелем, именно это и произошло.