События разворачивались в закрытых для всех морском бассейне и проливе, принадлежавших могущественной мировой Османской империи. «Кто устоял когда-либо против меня? — спрашивал "именем султана" великий везир Синан-паша у польских послов в Стамбуле. — Персия ужасается меня, венеты дрожат передо мною, испанец молится, немец должен дать, что потребую… И вы смеете думать об отражении меня? Весь мир дрожит передо мною!» Это эмоциональное заявление было очень недалеко от реальности и отражало великую силу империи, с которой схватились казаки, наносившие ей крайне болезненные удары на ее собственной территории.
Многим современникам борьба казаков «казалась за пределами здравого смысла», поскольку с прихода османов в Переднюю Азию нога их врагов не ступала на анатолийское побережье. Более того, только казакам удалось «достать» турок в сердце их государства — на Босфоре и в самом «Пороге Благоденствия», Стамбуле, куда не могли прорваться через Дарданеллы эскадры Венеции и Испании или мальтийские корсары. Падишахам, «владыкам мира», пришлось опасаться уже за собственную столицу. И если, как замечал Мигель де Сервантес, участник битвы при Лепанто, в этом сражении «наконец рассеялось заблуждение, в коем пребывали весь мир и все народы, полагавшие, что турки на море непобедимы», то казаков развеяла незыблемое до того всеобщее представление о недоступности и неприступности «Царягорода».
В 1640 г. османский сановник Кучибей в меморандуме новому султану Ибрахиму I предлагал проект высочайшего указа капудан-паше, и этот документ должен был начинаться следующими фразами: «Ты, мой везир, морской капудан Мехмед-паша, когда прибудет сей мой, несущий справедливость, священный указ, да будет тебе известно, чтобы ты не давал себе покоя и отдавал все силы и все внимание охране Черного и Средиземного морей, чтобы военные суда кяфиров не причиняли в них никакого ущерба торговым кораблям и чтобы лодки казаков не приставали к берегам. Если же они, пристав, нападут на жителей, то отвечать будешь ты». И затем еще раз: «Ты должен как следует охранять Черное и Средиземное моря. Смотри, чтобы неверные казаки не совершили нападения на какое-либо место! Отвечать будешь ты».
К 1640 г. уже долгое время важнейшей заботой всех «великих адмиралов» османского флота являлась борьба с набегами казаков, которую еще Л. де Курменен характеризовал как главнейшую внешнеполитическую проблему Турции. «Начиная с 1574 г. — года их первого большого похода в Молдавию, — в оттоманских архивах, — отмечает современный французский тюрколог Александр Беннигсен, — мы находим упоминания о казаках как о главном враге империи». Примечательно, что документы дают им определения «неверные, окаянные, подлые, мерзкие, проклятые». Удивляться этому не приходится: справиться с набегами казаков решительно не удавалось, они действовали в Румелии и Анатолии, все ближе подходили к Босфору, стали входить в пролив, и их суда уже показывались не только в «Канале Черного моря», но и в пределах столицы и даже перед окнами султанского дворца. Как уже отмечалось, И.В. Цинкайзен нашел точные слова для оценки этих набегов с турецкой точки зрения — «казачье бедствие».
Еще в 1580-х гг. К. Гамберини свидетельствовал, что казаки наводили ужас на своих неприятелей и самого властителя Османской империи. Однако то был легкий испуг по сравнению с паникой следующего XVII в. «Ужас, который распространили казаки своими морскими походами по всему поморью, — констатирует В.Д. Сухорукое, — едва вероятен: иногда по одному слуху о их приближении жители бросали домы, разбегались по лесам, и на несколько сот верст кругом нельзя было встретить человека ни в селениях, ни в городах».
При этом слухи многократно преувеличивали силы казаков, и турки ожидали появления у своих берегов, в том числе и на Босфоре, уже не десятков, а многих сотен казачьих судов. Этот страх, можно сказать, бежал впереди каждой чайки или струга и сам по себе готовил успех замечательного запорожского и донского оружия. Казаки, говорил современник их действий на море Ш. Старовольский, «очень часто одерживают победы, причем до такой степени, что страх распространился до Константинополя», который и сам, видя казаков, «несколько раз в нашем веке… был в тревоге». «Имя их, — писал другой современник Ж. ле Лабурёр де Блеранваль, — наводит ужас на все Турецкое государство; нет ничего, что было бы для них (турок. — В.К.) страшнее…»
Запорожцы и донцы во время Босфорской войны уничтожали воинов неприятельских войск и суда, громили и сжигали селения, захватывали ценные трофеи и ясырь, освобождали пленников и тем самым разрушали инфраструктуру и всю систему обороны Босфора и Стамбула, сковывали флот и армию Турции, нанося ей в целом весьма существенный и очень болезненный ущерб в военном, экономическом и моральном плане. Эффективные казачьи военные действия на Черном море и Босфоре подтачивали основы Османской империи, способствовали сокрушению ее могущества, ослабляли ее агрессивные устремления в Европе и Азии и оказывали реальную помощь средиземноморским противникам Турции и антиосманскому освободительному движению.
Сковывая агрессивную инициативу Стамбула, казаки существенно влияли на военно-политическую ситуацию во всей Европе и внесли неоценимый вклад в многовековую общеевропейскую борьбу по прекращению, казалось, неостановимой османской экспансии. Вполне естественно, что борьба казаков с Турцией имела общеевропейское значение, их слава распространилась по всему континенту, а их морские походы заняли видное место в мировой истории.
Нельзя не сказать и еще об одной стороне рассмотренных событий. Н.И. Краснов утверждал, что казачьи морские набеги на Анатолию и Румелию помогли взятию казаками Азова. Это действительно было так, причем в более широком смысле можно полагать, что босфорские и иные операции казаков на далеких, «выносных» позициях укрепляли оборону и жизнестойкость Войска Запорожского и Войска Донского, упрочивали и усиливали их позиции в отношениях с близкими и дальними соседями.
«По странной случайности, — замечает Ф.Ф. Веселого, — в то время, когда Россия лишилась выхода в Балтийское море (имеются в виду условия Столбовского мира со Швецией 1617 г. — В.К.), русские в лице казаков сделались ужасом прибрежья Черного моря и самого Константинополя». Запорожцы и донцы сыграли важную роль в истории Польши и России. Как бы ни осложняли казачьи набеги отношения варшавских и московских правителей со Стамбулом и Бахчисараем, казаки оттягивали на себя значительные турецко-татарские силы и в конечном счете прикрывали собой Речь Посполитую и Московское государство. Морская война казачества объективно создавала предпосылки для выхода России к Азовскому и Черному морям, а совместные действия запорожских и донских казаков — предпосылки для объединения и союза Украины и России.
БИБЛИОГРАФИЯ
Источники
1 Государственный архив Ростовской области (ГАЮ). Ф. 46. Оп. 1. Д.1
2 ГАРО. Ф. 55. Оп. 1.Д.4.
3 ГАРО. Ф. 55. Оп. 1.Д. 13.
4 ГАРО. Ф. 55. Оп. 1.Д.789.
5 ГАРО. Ф. 243. Оп. 1.Д.28.
6 Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 89. Оп.1. 1615, №3.
7 РГАДА. Ф. 89. Оп. 1, 1617, № 1.
8 РГАДА. Ф. 89. Оп. 1,1622, № 1.
9 РГАДА. Ф. 89. Оп. 1, 1630, № 1.
10 РГАДА. Ф. 89. Оп. 1, 1640, № 1, ч. 1.
11 РГАДА. Ф. 123. Оп. 1, 1654, № 1, стб. 3.
12 РГАДА. Ф. 127.,Оп. 1, 1626, № 1.
13 Акты Московского государства, изданные императорскою Академиею наук. СПб., 1894. Т. 2.
14 Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России, собранные и изданные Археографическою комиссиею. СПб., 1869—1889. Т. 6, 8,11,12,14.
15 Археографический сборник документов, относящихся к истории Северо-Западной Руси, издаваемый при управлении Виленского учебного округа. Вильна, 1870. Т. 7.
16 Астафьев С. Русские колонисты в Турции. Путевые странички // Природа и люди. 1898. № 28.
17 Б.В. Константинополь // Военный журнал. 1829. № 1.