Билл смотрелся в моей юбке как дешевая проститутка с площади Трех Вокзалов - патлатый, бледный и стрёмный. Том еще раз придирчиво осмотрел меня и велел снять чулки - карандашеобразные ножки братца нуждались хоть в какой-то маскировке. Кружева чулок эротично выглядывали из-под юбки. Так он еще больше стал похож на проститутку. Н-да...
- Нужна куртка - завязать вокруг талии, так мы скроем худощавость, - предложила я. - А волосы спрятать под бейсболкой или банданой.
- Макияж? - раздумывал Том.
- Нет! Все привыкли, что он с черными глазами. Стоит нам сейчас хоть немного подчеркнуть глаза, и его все узнают. Надо на что-то отвлечь внимание.
- На что? Нужно что-то яркое... Пятно...
- Я в таком виде на улицу не выйду! - взвился Билл. - Вы спятили!
- Помада! Яркая помада! - нашлась я. - Мы переместим акцент на губы, глаза закроет бейсболка. И на него никто не обратит внимание! Выйдешь ты, Том, следом за тобой мы с Биллом. Ты девчонок уведешь в другую сторону от дверей (типа в баре вышел посидеть, заодно и охрану сдернешь), а мы проскочим мимо.
- Точно! - хлопнул меня по плечу Том.
- Вы с ума сошли?! Какая еще помада?! - возмущался Билл.
- Что ты переживаешь? В машине переоденемся, - отозвалась я, копаясь в сумочке в поисках губной помады ярко-малинового цвета.
Том во всю рассматривал меня, как будто в голове зрел какой-то интересный план. Билл стоял около окна, изучая обстановку и махая девушкам ручкой. Хорошо, что на окнах стеклопакеты. Страшно представить, какой сейчас внизу ор.
- Мария, это... - Том даже покраснел. - Я знаю, как сделать так, чтобы Билла точно приняли за девушку.
- Только не говори... - до меня тоже это дошло.
- Пошли вы все на хер! - завопил Билл на всю гостиницу, видимо догадавшись о ходе наших мыслей.
Том расплылся в наисчастливейшей улыбке.
- Снимай.
- Вата нужна, - я ловко расстегнула застежку за спиной.
- Носки пойдут. Надо ж ему будет твои чулки снять. Хотя... Билл, тебе нравятся эти чулки?
У Билла оказался очень богатый словарный запас ругательств, из которого мы с Томом узнали кто мы, что мы и откуда, а так же, что чулки ему не нравятся, лифчик ему не нравится, и вообще мы два самых дерьмовых извращенца в его жизни. Кто бы сомневался!
Чрез десять минут мы были готовы. Билл с красными губищами, в какой-то стремной майке с цветочками (господи, какие секреты хранит чемодан этого нетрансвестита?), с весьма премилой грудью как минимум третьего размера (Томовой гордостью!), юбке, которая ему была явно мала, в кожаной куртке, которую ему было велено держать в руках спереди, чтобы прикрыть первичные половые признаки на случай задирания подола, слишком коротких чулках сеточкой, кедах и бейсболке, под которой мы спрятали волосы. Вид такой, что до машины бы успеть дойти без приключений. Том покатывался от смеха, предлагал сфотографировать брата и выслать фотографию родителям. Тот едва сдерживался, чтобы не врезать ему промеж глаз. Я в футболке Тома на двадцать размеров больше и тех самых джинсах, штанины которых пришлось подкатать чуть ли не на половину. Волосы распустила, на лице - яркий, вызывающий макияж. Главное, чтобы знакомые не увидели. Позора не оберешься.
На прощание Том что-то шепнул брату, шаловливо глянув в мою сторону. Я не осталась в долгу.
- Поведите эту ночь весело, - наклонился он ко мне.
- И тебе не скучать сегодня и оторваться по полной, - мурлыкнула я, касаясь невесомым поцелуем уголка губ. Его рука быстро скользнула по талии и опустилась на зад. Он расстроено вздохнул, виновато посмотрев мне в глаза. Глупый... Что же ты наделал? Тебе ведь надо было всего лишь настоять...
Мы спускались в двух лифтах с задержкой в десять секунд. Как и рассчитывалось, Том собрал всех фанаток, дежуривших у входа, около окна гостиничного магазина. Туда же подтянулась для подстраховки охрана. Пока он увлеченно рассматривал всякую всячину на витринах, намеренно близко подходя к окну и периодически помахивая девушкам, мы с Биллом резвым галопом неслись к машине. Только сейчас я осознала, что эта дурацкая выходка с переодеванием действительно могла выйти парню боком и опозорить на весь мир. Нам повезло. Красавчик Том великолепно справился со своей задачей. Мы прыгнули в машину и были таковы.
- Ну что? - поинтересовалась я, немного отъехав от гостиницы. - Будем в машине кататься или за мотоциклом заедем?
- А у тебя можно дома переодеться?
- Конечно, - фыркнула я, а потом, рассмеявшись, добавила: - Даже могу подобрать тебе юбку поинтересней.
- Не смешно, - Билл надулся и принялся стирать помаду, нагло повернув зеркало заднего вида к себе, полностью лишив меня обзора дороги.
Так мы и ехали с ним под тихую музыку какого-то первого попавшегося радио. Билл восторженно смотрел в окно, и мне нравилось, что он ведет себя естественно, живо интересуясь архитектурой и людьми, комментируя и иногда показывая пальцами на что-то особенное. Я пыталась хоть как-то объяснить, что такого исторического мы сейчас проезжаем, попутно смутно припоминая историю родного города. Н-да, не сильна я в истории, как выяснилось, не сильна...
Я поехала длинной дорогой по украшенным огнями проспектам, чтобы показать насколько красива столица. Здесь было бы классно просто прогуляться, пешком, не спеша, дотронуться до старинных кирпичиков зданий, заглянуть в еще не закрытые магазины, побродить по улочкам, подышать воздухом (ну и что, что загазованный и вообще с экологической точки зрения непригодный для проживания, зато насквозь пропитанный свободой!)... Но в таком виде на улицах не безопасно не столько мне, сколько Биллу. Я не могу им рисковать. Он слишком дорогой мальчик, чтобы подвергать его жизнь хоть малейшей опасности.
Через двадцать минут мы выехали на финишную прямую - Кутузовский проспект. Всё было хорошо: Билл рассказывал о Магдебурге, и о том, как сильно отличается его родной город от моего, как он любит все эти огни больших городов и как хотел бы жить вот в таком же прекрасном ярком месте, пока в какой-то момент его рука, сопровождаемая изощренным ругательством, резко не дернулась к радио и не вырубила его. Я удивленно отвлеклась от дороги, вопросительно уставившись на парня. Билл скрестил руки на груди и каким-то непонятным мне образом переплел ноги.
- Ненавижу! - буркнул под нос.
- Что такое? Ты не любишь этого исполнителя?
- Почему? Я просто уже не могу слышать эту песню. Меня от нее тошнит. Каждый день одно и то же. Не хочу. Даже слышать ничего не хочу из нашего репертуара.
- Вашего? Это ты пел?
- А ты не слышала ее на концерте?
Я промычала что-то нечленораздельное, сильно покраснев. Чего-то да, ступила как-то...
- Классная, - тут же соврала я, потому что на самом деле даже не успела понять, что за мелодия начала звучать из динамиков. - Мне очень нравится.
Билл сидел напряженно, безразлично уставившись в сторону, поджав губы. Вся работа насмарку из-за дурацкой песни! Надо его тормошить, иначе я тут свихнусь через пару часов.
- Три года одно и то же почти каждый день! - вдруг процедил он раздраженно. - Иногда не по одному разу. Одни и те же песни, одни и те же слова, одни и те же жесты, улыбки, позы. Три шага вверх до Густава. Встать к нему передом, к залу задом и поднять правую руку вверх, а левой указать на Тома. Игривый взгляд, черт побери, обязателен! Десять шагов бегом до Тома и спина к спине. Двадцать шагов и наклониться в зал около Георга. Балкон. Трибуны. Визжащий партер. Ужасные, потные, обезумевшие лица сливающиеся в одну безликую массу. Руки. Лес рук. Они тянутся. Дай им волю и они сдернут меня в толпу, разорвут на части. - Он неприятно усмехнулся: - На сувениры...
- Ну, я смотрела, конечно же, не только концерт, и тоже сильно обалдела от увиденного, - очень аккуратно и вкрадчиво начала я. - Не ожидала, что такое вообще возможно... Еще вчера я ничего не знала о твоей группе, а сегодня после концерта хочу купить диск. Все диски, какие есть! Мне понравилось, что зал взорвался с первых же аккордов. Мне понравилось, что ты был таким искренним. А еще... Знаешь, когда я сидела за сценой, включили свет, чтобы ты мог видеть зал, и я увидела твои глаза на большом экране. Ты был счастлив в тот момент. Тридцать тысяч человек стояли на ушах, орали, визжали, махали руками... И ты был счастлив. Искорки... Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я говорю... В твоих глазах были искорки. Ты сам был искоркой... Мне ведь это не показалось?