— Амиран, я…, — задыхаясь от ужаса, панической атаки и конечно того, что творит со мной этот неадекватный мужчина, протестую я. Всегда голодный и дикий, жадный, нетерпеливый, страстный, умопомрачительно требовательный и неутомимый.
Неминуемый Амиран аль-Мактум.
— Адреналин, детка. Это то, что сейчас нужно, — теперь он дышит мне в губы, и я чувствую его уверенную и горячую ладонь, изучающую мое бедро от самого колена и выше. Он ведет ее вверх плавно и медленно, резко ныряет под подол моего платья. Разум закрывает поволокой густого тумана. Мой страх вытесняет ощущение приятной пульсации, которую дарит мне Амиран, лаская большим пальцем клитор через кружевную ткань трусиков. Мои мышцы в нетерпении сокращаются, выделяя предательские соки.
— Ты так хочешь, tatlim… я чувствую, — озвучивает очевидный факт Амиран, плавно и без усилий вводя в меня сразу два горячих пальца.
— Перестань, Ран! — ахаю я, когда он начинает ритмично и сильно сгибать фаланги, касаясь стенок. Каждое прикосновение к заветной точке где-то глубоко внутри — особый вид сладкой пытки, которая сводит меня с ума, заставляет тяжело дышать и едва ли не самой подмахивать ему бедрами в диком ритме.
— Мне горячо в тебе, Лиса. Такая мокрая и тесная малышка. Моя малышка, — каждое его слово заставляет меня содрогаться сильнее и срываться на стоны, которые наверняка слышат чертовы сплетницы за занавеской.
Нас продолжает безбожно трясти, но Амирана это не останавливает. Содрогаясь в кресле, я нахожусь на грани того, чтобы умолять Бога о спасении, а Амирана о том, чтобы он оставил меня в покое или скорее довел до освобождения, черт.
Кажется, я даже пытаюсь отстегнуть ремень безопасности и оттолкнуть его, когда турбулентность вдруг резко прекращается, но уже поздно: Амиран давно приоткрыл ларец Пандоры моей чувственности и сексуальности, и я не в силах закрыть его обратно.
— Не смей вставать. Это запрещено, — рычит он, а у меня все внутри сокращается с такой силой, что хочется ощутить в себе его упругий объёмный член, а не пальцы. Даже, когда он вводит третий, я тихо шепчу сквозь зубы лишь что-то в духе «мне мало…еще, Ран, нет, хватит…».
Пытка заканчивается только когда мое тело взрывается волнами, из горла рвется истошный крик, который я заглушаю, укусив его за предплечье.
Мои ноги продолжают мелко дрожать, мышцы пресса сжимаются, а вот чертова турбулентность заканчивается.
Что это было?
Нахожу в себе силы встать, когда Амиран покидает меня и пробует на вкус, облизывая свои пальцы.
— Амиран, прости, мне нужно выйти, — я соскакиваю настолько быстро, что сама удивляюсь подобной прыткости и запасу сил после оргазма. Встаю и. превозмогая боль в дрожащих коленках, направляюсь в необходимое мне убежище. На мое счастье, предупредительные аварийные сигналы окончательно гаснут, но внутренне меня по-прежнему трясет.
Мне нужно прийти в себя, и Амирану стоит остыть, пока он не трахнул меня на сидении на глазах у любопытного персонала.
Глупо было рассчитывать на то, что он оставит меня в покое. Пробыв в туалете минут пятнадцать и надышавшись сполна, я, наконец, выхожу из просторной кабинки. И тут же оказываюсь в куда более тесных и требовательных объятиях мужа. Схватив за талию, слегка толкнув, он силой припечатывает меня грудью к стене салона. Распяв на ней, Ран поднимает мои руки над головой, и удерживая запястья наверху, одновременно толкается каменным стояком в мои бедра. Я чувствую силу его намерений через джинсы, и впервые, не могу даже мысленно отрицать, что хочу ощущать его кожа к коже. Мне это необходимо.
— Прогнись, tatlim. Хочу твою задницу, — угрожающее и слегка озлобленно клокочет он. — Видеть, — уточняет с усмешкой и неистовыми движениями задирает мое платье до талии. — Красивый и развратный выбор. Мне нравится, — Ран оттягивает на себя резинку моего кружевного белья, так, чтобы специфическая ткань мягко и приятно царапала клитор. Черт, что он творит, не могу так больше…