— Отлично! — с облегчением воскликнула Джулия, быстрым шагом направляясь к пирамиде. — У тебя или у Саймона в резиденции? Иными словами — хочешь вид на море или на город?
— У Саймона, — решила Лайза. — Мы будем любоваться закатом.
С удобством расположившись в креслах на веранде, Лайза и Джулия завели непринужденный разговор о разных интересных случаях и происшествиях, которые бывали в жизни. Бард почти не участвовал в разговоре, даже когда речь заходила о приключениях на Лире. Вместо этого он меланхолично смотрел на заходящее светило и размышлял о чем-то своем.
Через пару часов Джулию нашел посыльный. Молодой хильдар в серой форме, которой раньше не доводилось видеть Лайзе и Саймону, зашел на веранду и, склонившись к уху баронессы, прошептал несколько слов. Извинившись, Джулия покинула спутников и вышла.
— Ты задумчив сегодня вечером, друг мой. О чем? — поинтересовалась чародейка светским тоном у барда. Саймон и правда вторую половину дня, после возвращения из Центра управления полетами, был странно отрешен и погружен в свои мысли. Неоднократно Лайза замечала отсутствующий взгляд друга, его беззвучно шевелящиеся губы и загибаемые пальцы.
— Да вот, прикидываю, какое существует минимальное положительное натуральное число, кратное первым десяти целым положительным числам. Иными словами, делится без остатка на один, два, три и так далее.
— Оу… Любопытное занятие. А зачем тебе?
— Именно что любопытное. Потому что мне любопытно. Это мы в Центре управления разговорились с оператором, и речь зашла о всяких хитрых задачках на логику и на вычисления. Я такие люблю. И среди прочего мелькнула и вот эта тема, про наименьшее общее кратное…
— Так, ребята, — вернулась Джулия. — К моему сожалению, я завтра с утра до полудня буду занята. Увы и ах, но от моих прямых обязанностей никто меня не освобождал. Служебный долг требует моего присутствия в другом месте, а это значит, что вам завтра придется какое-то время развлекаться самостоятельно.
— Ох, Джулия, ты говоришь так, будто мы дети малые, — улыбнулась Лайза. — Не волнуйся, мы найдем, чем заняться. И даже не убьемся при этом.
— И постараемся не разбить и не разрушить ничего вокруг, — пообещал бард. — Мы также не будем плакать, не будем играть с огнем и острыми предметами, не будем прыгать на веревке с геликоптера, не будем лазать по стенам дворца без страховки, не сделаем попытки тайного проникновения на субмарину, не будем есть незнакомую еду, не будем организовывать финансовых пирамид и проповедовать единоверие среди хильдар.
— Мы пойдем в спортзал и позанимаемся там до твоего возвращения, — успокоила Лайза баронессу, заметно ошарашенную потоком бардовской фантазии.
Около полуночи в дверь резиденции Саймона коротко постучали. Бард открыл дверь и увидел на пороге чародейку. Волосы Лайзы были растрепаны, в глазах плясали искры неперсонифицированной мстительной ненависти. Чародейка окинула взором гостиную друга, остановив взгляд на исписанных листах бумаги на столе, и хрипло произнесла:
— Две тысячи пятьсот двадцать.
— Аналогично. Пока что дошел точно до такого же значения. А ты чего такая всклокоченная?
— Сначала пыталась не думать об этом. Безрезультатно, если честно… Знаешь, как не думать о белой обезьяне. Постоянно возвращаешься к этой теме. И это при том, что я хорошо управляю своими мыслями, не допуская навязчивых! И одна часть меня говорила, что это глупость и абсолютно бессмысленное знание. А вторая прыгала от любопытства и пыталась найти решение. Потом я сдалась и посчитала. Все просто оказалось. Вроде бы… Я достаточно быстро подобрала это число, две тысячи пятьсот двадцать, но меня все еще терзают сомнения — вдруг я что-то упустила, и можно еще уменьшить? Хотя я и не понимаю, каким образом.
— Ты заходи, чего на пороге стоишь… А ты как решала?
— Сначала в лоб — перемножила все нужные числа, все первые десять, чтобы получить гарантированно кратное им всем число. А потом уменьшала его, постепенно сокращая на общие множители. Ну, понятно, что если число делится на десять, то оно при этом делится и на пять, и на два. Так и дошла. А теперь думаю, можно ли еще улучшить результат. Вроде бы нет. Я разложила все частные, то есть результаты деления этого числа на один, на два, на три и так далее, на простые множители. И там больше нет такого, на что можно сократить. Из этого я и делаю вывод, что либо я нашла искомое, либо моих познаний в математике недостаточно для обнаружения следующего шага…
— Ха! Да не принимай ты это так всерьез, — посоветовал Саймон. — Хочешь еще задачку?
— Нет. Ладно, давай…
— Слушай тогда. Человек рыбачил с лодки на реке. У реки есть течение, разумеется, а лодка стояла на якоре. Через какое-то время рыбак поднял якорь, взялся за весла и с какой-то скоростью поплыл вверх по течению. Проплыв двадцать минут, рыбак обнаружил, что обронил удочку в том месте, где рыбачил. Вернулся за ней и обнаружил, что с момента его отсутствия удочка отплыла на одну лигу вниз по течению реки. Требуется найти скорость течения, если временем на разворот лодки можно пренебречь.
— Зачем я это слушаю?..
— Чтобы решить. Это же забавно!
— Мдя? Дай лист бумаги хоть…
Рано утром Лайза растолкала барда, который спал в одежде поперек своей кровати. Математические посиделки затянулись до поздней ночи, пока чародейка не махнула рукой и не отправилась к себе. Бард же посидел еще немного, а затем добрался в спальню, пробормотал "Я на секундочку прилягу…" и рухнул на кровать.
— А? Кто это? — сонно поинтересовался Саймон. — Ты как сюда попала?..
— Ты дверь не закрыл, — объяснила чародейка. — Вставай, новый день начинается и обещает нам свежие удивительные впечатления!
— Аааа, — зевнул Саймон, безуспешно пытаясь встать. — А который час?
— Шесть утра, — сообщила Лайза, за руку стаскивая друга с постели и волоком таща в сторону ванной комнаты.
— Обалдеть. То-то я спать хочу. Чего такую рань вставать?
— Давай-давай, просыпайся, умывайся. Немного перекусим и пойдем в спортзал.
— А может — ну его, этот спортзал? Поспим немного. Джулия вроде обещала к обеду вернуться… Я смогу дождаться ее в кроватке, — бард сделал попытку свернуться калачиком прямо на полу. — Или прямо здесь…
Чародейка подтащила барда к душу и включила холодную воду.
— У тебя пятнадцать минут. После этого я считаю, что ты уснул, и прихожу тебя вызволять из власти снов. Делать это буду холодной водой.
— Ладно, я тебя понял, — кивнул лежащий бард, принимаясь расстегивать пуговицы рубашки. — И покоряюсь суровым требованиям. Но ты мне потом объяснишь, к чему такое рвение и такой ранний подъем.
Через полчаса Лайза бодрым шагом двигалась по улицам Камалона в направлении Дворца спорта. Бард плелся следом, держа в руках большую кружку горячего кофе, из которой то и дело отхлебывал на ходу.
— Зачем? Вот зачем? Ответствуй мне, Лайза, зачем же бежим мы сквозь утро, пугая видом своим невинных прохожих? — вопрошал бард с трагизмом в голосе, который звучал бы уместно на подмостках драматического театра, но был неуместен и дик на полупустых улицах.
Невинные прохожие, о которых говорил Саймон, встречались спутникам крайне редко. Большая часть хильдар еще была дома и готовилась к трудовому дню.
— Скоро узнаешь, — пообещала чародейка. — Не отставай.
Во Дворце спорта было столь же немноголюдно, как и на улицах. Лайза провела Саймона по длинному коридору до просторного зала. Это был не специальный зал для конкретного вида спорта, а скорее разминочный — в нем были и перекладины, и брусья, и составленная из лесенок стенка, и достаточно места для бега.
— Вот! — торжественно объявила чародейка, которая вышла на середину зала и развела в стороны руки, будто обнимая помещение.
— Что — вот? — уточнил Саймон.
— Вот ради этого мы и встали так рано!
— Ты шутишь? Если да, то я тебе скажу — это несмешная шутка. И я даже не хочу думать, что ты это серьезно. Не выспаться, не позавтракать нормально, и ради чего? Ради того, чтобы прийти в пустой зал? Что мы тут будем делать?