Дохерти рассказал, с кем он встречался.
— На улице стоит парень, который покажет тебе один фургон, — сказал он Даме. — Тот нуждается кое в каком ремонте, но что точно, я не знаю. Посмотри, что можно сделать.
— А если он не подлежит ремонту? — спросил Клинок.
Дохерти пожал плечами.
— Тогда придется подраться с Хаджичем и его парнями за грузовик.
— Это по мне, — сказал Клинок.
— Ну да, нам-то известно, с кем из его бойцов ты бы схватился врукопашную, — пробормотал Крис.
Словно в ответ на эту реплику в дверях появилась Хаджриджа.
— Пришла Нена, — сообщила она Дохерти. — И хочет поговорить с тобой.
— Где же она?
— На улице.
Дохерти вышел и увидел, что она стоит, прислонившись к стене, очевидно, в глубоких раздумьях. На ней были те же джинсы, в которых она и была, когда они нашли ее, только теперь она еще раздобыла где-то пальто. Вид у нее был невозмутимый.
— Зайдешь? — спросил Дохерти.
— Нет... я так давно не была на солнце. Понимаешь? Пройдемся?
— Да, конечно. Только ребят предупрежу. — Он исчез внутри, сказал Крису и Клинку, чтобы те повидались с Акимом и начали разрабатывать план маршрута. Появившись на улице полминуты спустя, он застал Нену в той же позе.
— Сюда? — предложил он, указывая на улицу, ведущую к далеким горам.
Они пошли, поначалу в молчании.
— Я не знаю, что сказать, — наконец произнес Дохерти. — Я могу только представить, через что тебе пришлось пройти... Если хочешь, говори ты, я послушаю.
— Нет, — сказала она. — Об этом я не хочу говорить. Во всяком случае, с мужчиной. Даже с хорошим мужчиной, — добавила она, глядя прямо перед собой. — Лучше расскажи, что ты тут делаешь. Хаджриджа мне кое-что поведала, но я боюсь, она не до конца поняла.
Дохерти начал с самого начала, с того момента, как он снял телефонную трубку и услыхал голос Барни Дэвиса, приглушенный шумом бара на центральном вокзале Глазго.
Она слушала не перебивая, а когда он закончил, повернулась к нему с недоумением во взгляде.
— Но почему ты согласился, Джеми? — поинтересовалась она. — И почему Исабель отпустила тебя?
— Я и сам себя спрашивал об этом, — сказал он. — И ты знаешь, голос в моей голове говорил: «О’кей, ты был солдатом, и ты думаешь, что все знаешь о войне. Так вот не все. Ты участвовал всего лишь в военных играх, будь то Оман, Фолкленды или Северная Ирландия. Ты участвовал в войнах, где соблюдались правила. А это война, где вообще нет никаких правил». Я... — Он помолчал. — Извини, — сказал он. — Эго не то, что тебе бы надо было выслушать именно сейчас.
— Я же сама спросила, — сказала она.
Еще минуту они шли молча.
— Так, следовательно, ты хочешь взять меня в Завнк? — наконец спросила она.
— Если ты только действительно уверена, что хочешь поехать.
— Я ведь и сама пыталась туда попасть.
«Интересно, как долго ее голос будет окрашиваться горечью», — подумал он, и мысли перекинулись к Исабель. В голосе его жены эта горечь так и осталась, только в этом и проявлялись внутренние катаклизмы. Ее муки всегда будут с ней.
Так они дошли почти до окраины города. В сотне ярдов впереди дорога вливалась в автостраду, проходящую мимо Високо на север. А дальше вставала облитая солнечным светом стена гор.
Она поежилась.
— Когда едем? — спросила она.
— Пока не знаю, — сказал он. — Может быть, и завтра.
— У «Эверли Бразерс» есть такая песня, — сказала она. — Помнишь, как Риву нравились «Эверли Бразерс»?
— Угу. — Еще бы, этот идиот на бракосочетании пел «Мне остается только мечтать». Вот и допелся.
— Не могу поверить, что он вытворяет то, о чем говорят, — сказала она.
— Я тоже, — согласился Дохерти, но где-то в глубине души небольшие сомнения свили гнездо. Он видел, что сделала с ним самим эта война всего лишь за неделю. Так что одному Господу известно, во что превратился Рив за девять месяцев.
Когда Дохерти ушел с Неной, Клинок отыскал Хаджриджу в саду. Она стояла и смотрела в пространство.
— Хаджриджа, — прошептал он, но тем не менее она вздрогнула.
— Ну разве можно так, — вскинулась она.
— Извини, — сказал Клинок. — Я... — Он беспомощно пожал плечами.
— Нет, это ты меня извини, — ответила девушка и откинула волосы назад характерным жестом. — Знаешь, это так тяжело, — сказала она чуть ли не умоляюще, — находиться рядом с этими девушками после того, что с ними произошло. Сердце разрывается. Но понимаешь, мне приходится быть сильной, чтобы поддержать их.