Бут оказался вполне вменяемым мужчиной. После плотного ужина, он оставил рабочих обустраиваться в казарме, а сам постучал в двери моего кабинета. Мы с управляющим уже разложили бумаги и решали сейчас наиважнейший вопрос – какая из мельниц будет строиться первой.
Я настаивала на той, что будет измельчать тростник. Зерно первого урожая уже отправилось подводами в соседнее графство. Оставшаяся часть была отложена на еду, семена и в резерв на тот случай, если со вторым урожаем что-то произойдет. Крестьяне пока справлялись ручными мельницами. Тростник же уже пустил завязи будущих метелок с семенами. А это значит, что через три-четыре недели мы потеряем весь сахар.
Бут, внимательно просмотрев чертежи и схемы, сообщил вполне радостную новость – две недели они потратят на возведение мельницы и еще одна уйдет на установку и подгонку спроектированного измельчителя. Если люди с деревни прокопают небольшой отвод от реки – вымывание сока из измельченного сырья будет происходить быстрее.
Там же было решено построить и дополнительное здание для выпаривания сока. Говард уже сделал заказ на плоские чаны, металлические сита и ножи, пригласил каменщиков для кладки печей и заказал жернова разных размеров и степени помола. Наш пострел везде успел, как говорится.
Известь нашлась в замке – штукатурку на стенах и потолках часто освежали в прежние времена, а потому запас, пусть и небольшой, имелся. Сора показала мне крупные обожжённые куски известняка, сложенные в деревянные короба и проложенные тканью, набитой мхом – чтобы влагу вытягивало. На кухонные эксперименты, пока идет стройка, хватить должно.
- Как поедем к мельницам, тебе нужно будет сходить к Тапио и поделиться магией. – Напомнил мне Хатник, появившись в комнате перед сном. – С собой никого не берем, кроме охраны. Скажешь, что хочешь посмотреть качество растений и взять образцы.
Я согласилась и забралась под одеяло, стараясь расслабиться и уснуть. Завтра и в ближайшие месяцы меня ожидает бесконечная карусель проблем и забот. Но оно того стоит.
Можно быть нежной белокожей фиалкой, запертой в замке. А можно быть не менее красивым шиповником, что отрастил себе защиту, и имеет право самостоятельно выбирать тех, кого пустит в свой садик.
В темноте угла, как мне показалось в дрёме, блеснули серебром глаза. Но я уже уплывала в царство морфея…
***
Ансель дэ Сезарио был изгоем в своей огромной приютской семье, городе и даже стране. Если бы его не тянуло к жизни – он бы сам давно избавил этот мир от своего присутствия.
Две черные отметины на лице считались неслыханным уродством для любого эльфа, портящими чистокровную древнюю кровь. С раннего детства он нёс эту печать позора на лице, пытаясь отвоевать для себя хоть каплю любви и внимания.
Сразу после рождения подброшенный в приют, Ансель, в силу младого возраста, сначала терпел насмешки и тумаки от старших товарищей по заведению, втрое усердней занимаясь с безразличными к их будущему, учителями.
Он тренировался втайне от всех, убегая к борцовским ямам гильдии наемных убийц и подсматривая там приемы ведения боя, чтобы потом отработать их на пустыре за городом. Множество раз оказывался пойман и побит борцами, но настырно возвращался назад, каждый раз отыскивая место понадежнее.
В один из дней, скрываясь от особо обозленного старого наёмника, он втиснулся в темный угол, и вышел в совершенно другом месте – в знакомом переулке около приюта.
Испугался сильно, перенервничал до полного истощения и еле дополз до крыльца приюта. Отлеживаться пришлось два дня. А через день, когда он набрался смелости вновь пробраться к борцовским ямам, бывший наемник его настиг.
- Теперь я вижу, что к ослиному упрямству и глупому желанию засунуть свой нос, куда не следует, ты имеешь весьма редкие способности. – Сказал он, крепко держа за руку мальчугана. – Зови меня Даго. И завтра на рассвете ты можешь прийти на свою первую тренировку. Опозданий я не терплю.
Обеспокоенный тем, что проспит и опоздает, Ансель не смыкал глаз всю ночь. За что утром получил от Даго по мягкому месту и был изгнан отсыпаться.
Через три месяца, будущий “принц теней”, о котором с благоговением и ужасом шептались даже самые востребованные наемники, отлупил своих обидчиков. Не за прошлые обиды, нет – за новые попытки унизить и повеселиться за его счет.
До выпуска из приюта Ансель не дожил – с двенадцати лет начал зарабатывать себе на хлеб наемничеством. Он не грабил, не воровал и не убивал никого в таком возрасте – запрет Даго мешал окунуться в эту пучину, из которой взрослым было крайне сложно выплыть. А наставник сказал твердо – забудет о нем сразу же, как только увидит, что в его руках ворованная монета.