– Работать будем двойками, – говорил он, сдувая пепел с цигарки, – я тебя знаю, ты меня. Когда надо, из другой двойки придет связной.
– Усатый так придумал? – спросил Храпчук, видно, одобряя услышанное. – Усатый... Скажут тоже! Попробуй, отгадай его в поселке. У нас куда ни плюнь – в усатого попадешь. Даже эта контра Блохин и тот с усами!
– Да и ты усач порядочный! – засмеялся Хохряков. – Вон какие пики накрутил, того и гляди телеграфные столбы заденешь с паровоза.
Старик окончательно повеселел.
– Да уж вырастил! – Храпчук потрогал свои усы, – Не то что ты! Оставил под носом пучок щетины, да и тот закоптил табачищем...
Хохряков усмехнулся, подошел к узким дверям, бросил на землю окурок, посмотрел на усыпанное звездами небо и вдруг тихо запел:
Осыпаются листья осенние,
Хороша эта ночка в лесу,
Выручай меня, ноченька темная,
Я неволи в тюрьме не снесу...
– А ты еще поешь! – Храпчук открыл дверку топки. – Подкормлю-ка я своего конягу!
– Запоешь тут! – перешел Хохряков на серьезный тон. – Завтра нам с тобой придется хоронить кое-что на кладбище... Знаешь, офицерики уже в часовню заглядывали, может, нутро Николая чудотворца проверяли, не завелось ли там чего. Это Конфорка сработала? Как думаешь?
И, не дожидаясь ответа, закончил почти шепотом:
– После вечернего гудка приходи к дамбе, острогу не забудь прихватить, рыбу будем лучить. Я в лодке жду... Пока, старина!
– Будь здоров! – ответил Храпчук, кидая очередное полено в открытую пасть топки. Отсветы пламени заиграли на его лице.
Хохряков взял фонарь и спустился с паровоза. На путях забегали зеленый и белый огоньки...
* * *
Невысокая, немного сутулая женщина открыла калитку во двор Храпчука. Был полдень, машинист доставал из колодца воду. Он только что проснулся после ночного дежурства и хотел умыться. Увидев женщину, старик поспешно отцепил ведро, прикрикнул на заворчавшую собаку и пошел к калитке.
– У вас, кажется, сдастся комната? – спросила женщина.
– Сдается! – - Храпчук держал в одной руке ведро с водой, а другой указывал на дверь в сени. – Пройдите, уважаемая...
В небольшой комнате Храпчук задернул занавески на двух, глядевших на улицу окнах.
– Смотрите наш дворец!
Женщина оглядела комнату, улыбнулась сухими тонкими губами и сказала негромко:
– Здравствуйте, товарищ Храпчук! Вам посылка от Усатого!
Она сняла с головы сложенную вдвое черную шаль и развернула ее. Машинист увидел знакомое еще с 1905 года алое шелковое знамя. «Снова мне его прятать... Сберегу и на этот раз...»
Женщина взяла шаль и накинула ее на плечи. Храпчук побежал в другую комнату. Скоро он вернулся с большой, уже довольно потертой клеенкой и накрыл ею расстеленное на столе знамя. На клеенке были отпечатаны портреты царя Николая И, императрицы, наследника Алексея и всех царских дочерей.
– А я вас сразу-то не узнал, – сказал Храпчук, разглаживая клеенку широкими ладонями. – Моя дочка у вас прошлой зимой училась...
– Помню, помню... Лиза, кажется?
– Она самая... Умерла нынче от чахотки. Сын с войны не вернулся, старушка скончалась от горя...
Храпчук проводил женщину до калитки.
– Ну что ж, – проговорил он громко, – не понравилась комнатка, другую поищите! Всего хорошего, уважаемая!
На крыльце макаровского дома сидели Кузя и Пронька.
– Здравствуйте, Лидия Ивановна! – крикнул первым Кузя и сорвался с крыльца навстречу учительнице.
– Здравствуйте! – вторил ему бежавший позади Пронька.
– Здравствуйте, ребята! – Лидия Ивановна кивнула на бутылку, которую держала в руках. – Вот зашла молочка купить, но...
– У дяди Николая корова еще летом в трясине утонула, около Кривого озера, – заторопился Кузя. – Бабушка Аничиха молоко продаст!
– Пойдемте, мы покажем! – предложил Пронька.
Оба довольные, они повели учительницу к домику бабушки Аничихи.
Глава седьмая
ПОДПОЛЬЩИКИ
Проводив Лидию Ивановну, ребята свернули в узкий переулок. Кузя и Пронька были неразлучны. В Заречье многие удивлялись их дружбе, настолько они были разными. Пронька молчаливый, а Кузя балагур. Пронька кивнет головой и сделает, что надо, а Кузя всем расскажет о своих планах, но не выполнит их. Одинаковы они только ростом.
– Скоро уже в школу идти, а ты так и не снял свои космы!
Кузя дернул товарища за отросшие на затылке волосы.
Пронька втянул голову в плечи.
_ Отец ножницами поправит, и ладно. Нельзя мне наголо стричься – шрам на макушке. Помнишь, прыгали с сарая на картофельную ботву и я на кирпич угодил?
– А я, Проха, боюсь расти... Как с рыжей бородой ходить?