Матрос уже много лот был кладбищенским сторожем. Церковный совет долго не соглашался принимать его, но все-таки принял, потому что на эту должность никто не хотел идти.
Глава девятая
НА КЛАДБИЩЕ
Лодка обогнула кладбищенский косогор и причалила к низкому берегу, поросшему молодым тальником. Хохряков бросил острогу на дно лодки, присел на лавочку прикурить.
– Гляди, старина, какая луна гуляет... Белая, чистая, будто сейчас из бани вышла...
Поблизости зашуршала прибрежная галька. Можно было угадать, что идут двое... Вот они подошли, и «коза» осветила их. Один – сухопарый мужчина в брезентовом плаще, стоптанных сапогах и железнодорожной фуражке. Он сразу уставился на огонь в одну точку, не взглянув на приехавших в лодке. Должно быть, какая-то мысль не давала ему покоя. Второй был высокий и статный, вся его мощная фигура дышала огромной физической силой. У него была широкая борода, густые, сросшиеся брови и большой нос, весь он походил на героя из страшной сказки. Несмотря на осеннюю, еще теплую пору, на нем были подшитые валенки, полушубок с дырой на боку и шапка-ушанка, у которой загнутые, незавязанные уши торчали рогами.
– Как улов? – спросил носатый старик, ставя на землю незажженный фонарь.
– На уху хватит! – ответил Хохряков.
Он бросил в воду окурок, взял с носу лодки сверток и, став на борт, спрыгнул на берег.
– Вот тоже рыбак, – старик кивнул на человека в плаще. – Возьмите его в компанию!
Хохряков подал обоим руку.
– Садись в лодку! – сказал он сухопарому. – А я тут с Матросом останусь...
Храпчук шестом оттолкнулся от берега
– Жди меня, Никифор, на песчаном мысе!
Лодка шла к противоположному берегу Работая шестом, Храпчук заговорил с пассажиром.
– Выходит, неудачно ты порыбачил. Расставил сети, хотел белой рыбы поймать, да не вышло!
– Выходит так, – нехотя отозвался человек в плаще.
– Я бы на твоем месте так же поступил, руки чешутся, но, говорят, рано. И поодиночке ни к чему, сообща надо...
Пассажир молчал, погрузив руку в холодную воду. По маленькому и худому лицу было видно, что тревожные думы одолевали его. Храпчук спросил:
– Стало быть, ты целый день в алтаре сидел, один на один с богом разговаривал?
– Стало быть, так! – глухо ответил сухопарый.
– Вот что, уважаемый!.. Сейчас пойдешь прямо до Гореловского хутора, а там по дороге – в вершину пади. Юрту Цыдыпа Гармаева ты знаешь, ему все известно, он спрячет. Когда-в кедровник уходить – сообщим. Шибко-то людям не показывайся...
Лодка ткнулась носом в мягкий песок. Человек в плаще поднялся.
– Ну, прощайте!
– Ты, Капустин, о семье не беспокойся, мы ее на той неделе к твоему брату в Осиповку переправим. Счастливо тебе!..
* * *
Хохряков и Матрос прошли немного среди кустов вдоль берега, потом свернули на косогор и стали подниматься по неглубокому оврагу. Ступая по песку и опавшим листьям, Хохряков спросил:
– Место-то хорошее приготовил? Сам понимаешь, какую святыню временно хороним...
– Могила дорогая. Я под одного купца подкопался!
Матрос остановился, засветил фонарь и снова пошел впереди. Около железной оградки, окруженной молодыми тополями, они остановились. Старик открыл дверку.
– Здесь!
Посредине оградки возвышался холм с высеченным из камня крестом. В гранитную глыбу была вделана чугунная надгробная плита. «На Петровском заводе отливали», – подумал Хохряков. Он взял у Матроса фонарь, нагнулся над плитой, сдул с нее пожухлые листья тополя.
«Под сим крестом покоится раб божий купец
Аристарх Федорович Кочкин (1854 – 1916). Он
много жил, да мало нажил. Прими его, господи.
Благодарные дети»
Матрос снял с одного бока могилы несколько кусков дерна, разгреб руками землю, и перед ним открылось небольшое отверстие. Спрятав в подкопе поданный Хохряковым сверток, старик быстро заровнял землю и положил на место куски дерна.
– Утречком я еще тут приглажу! Пошли, Никифор!
У оградки, на тропе они закурили.
– А купчине то этому можно доверить? – спросил, смеясь, Хохряков.
– Вполне! Видишь, как я за ним ухаживаю: оградка покрашена, кругом чистота и порядок...
Где-то в темноте, недалеко от церкви, послышались голоса. Матрос сдвинул шапку на одно ухо, а другим прислушался. Ничего не говоря, он потянул Хохрякова с тропы в кусты, посветил фонарем, молча указал на недокопанную могилу. Хохряков прыгнул в нее, а старик поспешно выбрался на тропинку. Голоса становились слышнее, и скоро Матрос встретился с тремя мужчинами, одетыми в военную форму, и молодой женщиной. Лицо ее показалось знакомым...