При всем этом боспорские цари, как и весь верхний слой общества Боспора, в I—II вв. н. э. продолжали в своем быту сохранять основные элементы греческой культуры, что, прежде всего, выражалось в сохранении греческого языка как основного языка Боспорского государства. В этой же связи интересно отметить сообщение греческого писателя Филострата о том, как один боспорский правитель (имя его Филострат не называет), «получивший тщательное эллинское образование, при ехал в Смирну для ознакомления с Ионией» и добивался там встречи с философом Полемоном, который жил во времена императоров Траяна и Адриана.8 Следовательно, еще в середине II в. н. э. боспорские цари далеко за пределами своего государства пользовались репутацией людей, образованных по-эллински.
Характер взаимоотношений Боспора с Римом не оставался неизменным на всем протяжении рассматриваемого периода. По мере расширения римских владений в западном Причерноморье и передвижки здесь имперской границы на север, возрастало и значение греческих городов северного Причерноморья как опорных пунктов римского влияния, которые должны были обеспечивать римские коммуникации в Черном море и способствовать охране подступов к рубежам империи, сдерживая активность варварского населения степей северного Причерноморья.
Уже при императоре Тиберии (14—37 гг.) Фракия стала зависимым от Рима царством. С превращением в 46 г., при императоре Клавдии, Фракии в римскую провинцию Дунай стал пограничной зоной, прикрывавшей важные части империи. В целях дальнейшего укрепления позиций Рима на нижнем Дунае, в 56 или 57 г. в тесную зависимость от империи был поставлен город Тира, где разместился римский гарнизон.9 Пограничной линией стал теперь Днестр. Параллельно с указанным развитием римской экспансии к северу от Дуная, усиливалась интенсивность вмешательства Рима во внутренние дела Боспора. После смерти Аспурга (37/38 г.) император Гай Калигула (37—41 гг.) поручил управление Боспорским и Понтийским царствами Полемону II,10 сыну фракийского царя, внуку (по материнской линии) Полемона I (от его брака с Пифодоридон), некогда неудачно подвизавшегося на Боспоре.
Этот акт Калигулы являлся грубым нарушением династической традиции Боспора, так как у Аспурга были прямые наследники. С произволом Калигулы не пожелал примириться сын Аспурга Митридат, имя которому было дано, несомненно, в память о Митридате VI Евпаторе. Митридат VIII, вопреки решению Калигулы, объявил себя царем Боспора и стал выпускать (с 39/40 г.) свои монеты. Получивший от Калигулы боспорский трон Полемон II находился в Понте, до Боспора он так и не добрался в виду занятой там Митридатом VIII позиции.
Интересно, что на выпущенных Митридатом VIII золотых монетах, наряду с традиционным портретом римского императора и изображением Пики, было выбито полностью имя Митридата и его царский титул, что являлось дерзким вызовом Риму. На медных монетах Митридата вообще не имеется никаких намеков на Рим. На лицевой стороне монет чеканилось изображение головы Митридата или его матери Гипепирии с полным титулом и именем, а на обороте — оружие, львиная шкура, палица Геракла и трезубец — генеалогические эмблемы, указывавшие на происхождение царского дома от мифических героев Геракла и Евмолпа, сына Посейдона.11
Двоевластие на Боспоре было прекращено императором Клавдием, который счел целесообразным, не разжигая распрей, ликвидировать его мирным путем. Это было тем более необходимо, что Митридат VIII, подчеркивавший связь своего рода с Митридатом Евпатором, мог бы поднять на борьбу за свои права местные племена. Клавдий признал в 41 г. Митридата VIII правителем Боспора, а Полемон II получил взамен часть Киликии (в Малой Азии).12
Такой ход событий еще более окрылил Митридата, который, не желая быть марионеткой римлян, задумал вообще отложиться от Рима. Но эти планы были выданы императору Клавдию, повидимому, братом Митридата Котисом. Последний был объявлен царем Боспора, а для расправы с непокорным Митридатом были посланы в 44 или 45 г. из Мэзии на Боспор римские легионы под командованием Дидия Галла и Гая Юлия Аквилы.13 Митридат бежал из Пантикапея на азиатскую сторону и здесь, по выражению Тацита, «блуждал по разным местам», встречая несомненно сочувствие у местных племен, куда вторгаться римляне не решались.