Все это приводит к выводу, что культ «бога высочайшего», привлекший к себе во II—III вв. н. э. на Боспоре обширное число приверженцев, был культом синкретическим, т. е. соединял в себе черты различных божеств, а именно — иудейского бога Яхве и греческого верховного бога Зевса. Некоторые исследователи склонны видеть в этом культе θεοϋ ύψίστου еще и результат некоторого влияния христианской религии.101
Религиозный синкретизм, нашедший свое наиболее яркое проявление на Боспоре в культе «бога высочайшего», не представляет собой чего-либо необычного на общем фоне данной эпохи. Общеизвестна пестрая смесь культов в Риме и в римских провинциях в период империи, когда многие культы иноземных, и прежде всего восточных, божеств получали широчайшее распространение, успешно вытесняя старых, одряхлевших греко-римских богов, не удовлетворявших идеологическим требованиям античного общества на данной стадии его развития.102 Одной из характерных черт этих культов, тесно переплетавшихся, а иногда и сливавшихся с некоторыми образами традиционных античных божеств, являлась их монотеистическая тенденция, выражавшаяся, прежде всего, в том, что то или иное божество часто представлялось как единственное «высочайшее» существо, безраздельно владычествующее над миром.
Необходимо особо подчеркнуть, что θεός υψίστος, ставший столь популярным на Боспоре в римское время и синкретически соединявший в себе черты нескольких божеств, воспринимался его почитателями не только как «бог высочайший», «внемлющий» (Ιπηκοος), «справедливый» (δίκαιος), но и как «бог всемогущий» (παντοκράτωρ). Настойчиво акцентировались сила и могущество бога. В этой связи представляется весьма выразительным эпитет, который применен в надписи на китейском храмовом столе, где, повидимому, тот же θεός υψίστος именуется «богом гремящим» (θεάς βροντών). Такой эпитет обычно прилагался к Зевсу, а в Малой Азии еще и к Сабазию.103
Культ «бога высочайшего» привлекал к себе на Боспоре во II—III вв. множество приверженцев, которые и организовали большое количество религиозных союзов — фиасов — во всех важнейших боспорских городах.
В более ранний период число членов в фиасах обычно было невелико и ограничивалось чаще всего несколькими десятками человек. Позднее фиасы стали более многочисленными, и количество членов в некоторых религиозных союзах достигало 150 человек. Фиасы имели свою регламентированную внутренюю организацию, построенную по принципу известной иерархии.
При некоторых оттенках и различиях в организационной структуре фиасов, имевших место на протяжении примерно двух столетий, в общем они отличались довольно однородным устройством.
Во главе фиаса обыкновенно стояло несколько человек, составлявших высшую руководящую коллегию союза. Почти всегда в официальных надписях первым упоминается жрец (ίερεύς), который выполнял обрядовые функции, совершал жертвоприношения во время культовых собраний, и т. д.104 В одной из надписей назван еще и ίερομαστωρ, который был, повидимому, помощником жреца, выполнявшим различные подготовительные работы к священнодействиям. Почетным председателем фиаса, как правило, являлся «отец схода» (πατήρ συνόδου), а фактически управляющим делами общества, созывающим собрания его членов, организующим культовые трапезы и т. п., был «сводитель» (συναγωγός).
Кроме того, почти во всех фиасах существовали должности «фил агата» (φιλάγαθος) и его помощника «парафил агата» (παραφιλάγαθος), в обязанности которых, повидимому, входила проверка (δοκιμασία) моральных достоинств лиц, вступающих в фиас, а равным образом и наблюдение за нравственностью уже состоявших в фиасе.
Как можно судить по некоторым надписям, члены фиасов (θιασώται, συνοδεΐται) называли друг друга братьями (ίδελφοί), рассматривая, следовательно, фиас как одну семью, возглавляемую «отцом», причем, повидимому, в отличие от тех полноправных фиасотов, отцы которых уже состояли членами фиаса, вновь принятые фиасоты назывались «приемными братьями» (αδελφοί εΐσποιητοί).105 В некоторых фиасах их члены («братья»), делились на группы, во главе которых стояли старшины (πρεσβύτερος). Делопроизводство фиаса возлагалось на секретаря (γραμματεύς), а упоминающийся в некоторых надписях πραγματα; исполнял, очевидно, функции казначея.