Однако вхождение в фиасы царедворцев и представителей высшей рабовладельческой знати, равно как и военной верхушки, заставляет сделать вывод, что религиозные союзы «бога высочайшего», ставшие чрезвычайно популярными на Боспоре во II—III вв. н. э., являлись объединениями людей господствующего класса. Очевидно, это была одна из форм сплочения сил боспорских рабовладельцев, которых привлекал культ «бога высочайшего», т. е. синкретического божества, ассоциировавшегося в значительной степени с Зевсом и импонировавшего, прежде всего, своим всесильным могуществом. В период, когда социально-политическая обстановка становилась все более напряженной, когда неотвратимо назревал и приближался крах рабовладельческой системы, естественно, что упования господствующих слоев общества возлагались на сильного «гремящего» бога, поклонение которому явилось одновременно и средством объединения рабовладельцев в виде широкой организации религиозных союзов.
Глава двенадцатая
РАСПАД БОСПОРСКОГО ЦАРСТВА
Середина III в. н. э. является тем рубежом в истории Боспорского царства, который знаменует собой начало его упадка.
Наступление резкого перелома в жизни Боспора, переход ее в состояние острого кризиса, за которым уже следовала полоса неудержимо развивавшегося упадка, несомненно были обусловлены теми общими изменениями в северном Причерноморье, которые произошли в результате вторжения сюда новых племен, нарушивших установившийся ранее строй жизни.
Вторжение новых племен в причерноморские области повлекло за собой весьма тяжелые последствия не только для Боспорского царства, но и для всей Римской империи. Однако столь серьезное значение племенных передвижений III в. н. э. в смысле разрушительного их воздействия объясняется не столько исключительной силой натиска со стороны варварских племен, но в еще большей мере определялось слабостью сопротивления, которое могла оказать в эго время Римская империя, переживавшая, особенно начиная с 30-х годов III в., период сильнейшего социально-политического кризиса. Этот кризис предвещал уже приближение неизбежной гибели римского рабовладельческого государства.
В конце II в. н. э. у римских границ в Дакии и Нижней Мэзии стали появляться передвигавшиеся с севера новые племена, оказывавшие нажим на жившее здесь старое оседлое население. В 180 г. на территорию римской Дакии переселилось довольно значительное число обитавших на территории современной Галиции независимых даков, которые искали убежища от разорявших их селения варваров.
Преполагают, что это были первые группы готов, продвинувшиеся вплотную к границам Римской империи со стороны реки Вислы.1 В начале III в. готы уже делали попытки пересекать границу и вторгаться на территории принадлежавших Риму земель, расположенных севернее Дуная. Летом 214 г. римские силы впервые пришли в непосредственное соприкосновение с тревожившими Дакию отдельными отрядами готов, над которыми император Каракалла тогда одержал победу.2 Но в Риче, очевидно, уже начали понимать, что назревает весьма серьезная угроза как границам империи, тянувшимся севернее Дуная, так и северному побережью Черного моря с его греческими городами. Именно это и побудило Рим предпринять ряд мер по усилению своих военно-стратегических позиций в северном Причерноморье. Сюда относится произведенное в начале царствования императора Септимия Севера присоединение Ольвии к римской провинции Нижней Мэзии.3 Присутствие римского гарнизона в Ольвии, стоявшего там со времен Антонина Пия, оказалось недостаточным, и в целях более эффективного использования города в качестве опорного пункта были предприняты указанные выше специальные меры.
Развернувшееся в первые десятилетия III в. усиленное строительство в Танаисе, особенно восстановление его оборонительных сооружений: крепостных стен, башен, ворот, также стояло, надо думать в связи с нависшей угрозой вторжения новых племен. Присутствие в Танаисе римского архитектора, который был руководителем строительных работ, вероятно являлось определенной помощью Боспору от Рима, который был, несомненно, заинтересован в надлежащей обороноспособности этого крайнего северо-восточного форпоста.
Довольно интенсивное проникновение в северное Причерноморье готских отрядов, повидимому, падает на 20—30-е годы III в. н. э., когда значительное количество их скопилось на римских границах западнее Ольвии и когда они еще не решались переходить пограничную линию.
Прекращение чеканки монет в Ольвии при Александре Севере, т. е. не позднее 235 г. (год смерти императора), — факт весьма показательный.4 Нет основания считать, что город в это время непременно перешел в другие руки, тем более что мы точно осведомлены о пребывании римского гарнизона в Ольвии еще в 248 г. (IPE, I2, 167). Но прекращение выпуска ольвийских монет свидетельствует о резком упадке торговли и общего экономического благосостояния города. Причиной этого, несомненно, явилась беспокойная обстановка в степных районах, а возможно, и разорение прилегающих к Ольвии земель по Бугу и Днепру проникшими сюда отрядами готов.