Мы видим таким образом, что и после оборвавшегося в 332 г. выпуска боспорских монет жизнь в городах Боспора продолжалась, а во главе государства стоял все тот же Рискупорид, Но, вместе с тем, надпись показывает и крайне напряженную обстановку, в которой находились в рассматриваемое время города, расположенные на основной территории Боспорского государства и представлявшие собою его важнейшие опорные пункты. В наиболее ответственных местах воздвигались оборонительные сооружения, ибо опасность военного нападения извне, очевидно, все более возрастала.
Экономический упадок Боспора неизбежно влек за собой невозможность поддерживать на сколько-нибудь удовлетворительном уровне обороноспособность государства, что открывало широкие возможности для набегов на боспорские земли и его города соседних варварских племен, особенно кочевников.
В 362 г., как сообщает римский писатель Аммиан Марцеллин, к римскому императору Юлиану в Константинополь, ставший с 330 г. столицей империи, наряду с другими являвшимися с дарами посольствами «с севера и пустынных областей, через которые в море впадает Фасис, ехали посольства Боспоран (Bosporanis... legationes) и других ранее неизвестных народов с мольбою, чтобы за внесение ежегодной дани им дозволено было мирно жить в пределах родной земли».38
Приведенное сообщение Аммиана свидетельствует, что еще в 362 г. Боспор выступал на официальной политической арене как самостоятельная государственная область, обращавшаяся через специальных послов с определенными просьбами к римскому императору как к своему защитнику. Но из слов Аммиана вместе с тем видно, насколько трудные времена тогда переживал Боспор, для жителей которого мирная спокойная жизнь уже представлялась недосягаемым благом. Совершенно ясно, что экономически ослабевшее государство не в силах было защитить свои рубежи и обеспечить населению вполне мирное существование. Была ли оказана какая-либо реальная помощь боспорцам в результате их обращения к императору Юлиану — неизвестно. Вряд ли такая помощь, если она и была предоставлена, могла быть достаточно эффективной в то время, когда сама империя приближалась к своему концу, не имея возможности преодолеть ни внутренние, ни внешние трудности.
К новым явлениям в культуре Боспора рассматриваемого периода, т. е. первой половины IV в., относится распространение среди боспорского населения христианской религии. Самый ранний вещественный памятник, подтверждающий наличие на Боспоре христиан, относится к 304 г., — это найденное в Керчи весьма скромное по своему внешнему виду надгробие в виде четырехугольной каменной плиты, на которой высечены изображение креста и надпись: «Здесь покоится Евтропий 601». Цифрами обозначен год погребения по боспорской эре.39 Известно еще несколько боспорских христианских надгробий IV в.
Следует думать, что христианство на Боспоре появилось не позже конца III в. Проникновение христианства на Боспор, по всей вероятности, шло из Малой Азии, где христианские общины существовали уже гораздо раньше. Напомним, что исследование боспорских фиасов, т. е. религиозных союзов II—III вв., в которых почитался «бог высочайший», дало возможность подметить в применявшейся боспорскими фиасотами религиозной терминологии некоторые признаки влияния христианства 40 (см. стр. 434). При тесных культурных и экономических связях, которые существовали между Боспором и Малой Азией во II—III вв., проникновение оттуда христианских религиозных идей на Боспор следует считать безусловно возможным. Одним из существенных факторов, способствовавших распространению христианства в северном Причерноморье во второй половине III в., повидимому, явились пиратские набеги готов на Малую Азию, откуда, как известно, вместе с прочей добычей доставлялись на север и малоазийские пленники-христиане, в том числе даже представители клира. Такие пленники попадали не только в придунайские районы западного Причерноморья, но, вероятно, и на Боспор, где они могли также способствовать быстрому распространению христианства.