Предполагается, что значительная часть гуннов из числа проникших в Крым с Таманского полуострова прошла через крымские степи и присоединилась затем к основной массе своих сородичей, двигавшихся на запад прямо через Придонье. Проходя степную область Крыма, гунны, очевидно, попутно загнали в горные районы Крыма остатки не успевших бежать готов. Херсонес несомненно был также затронут движением гуннов и очень пострадал. Территория Боспорского царства, все основные его земли оказались на пути второй южной волны гуннов, натиск которых Боспор отразить был не в состоянии.
Последствия этого события для Боспора были весьма безотрадными. Полное прекращение жизни на большей части поселений Боспорского царства, о чем свидетельствуют археологические наблюдения над древними боспорскими городищами,, позволяет сделать заключение, что гунны действительно здесь, прошлись огнем и мечом. Слова Аммиана Марцеллина о том, что на земле алан-танаитов гунны «произвели ... страшное истребление и опустошение», могут быть, очевидно, отнесены и к боспорским владениям по обеим сторонам Керченского пролива. Здесь произошло, повидимому, приблизительно то же самое, что очень обстоятельно и ярко описано у Зосима, Евнапия и других ранне-средневековых писателей относительно придунайских областей, где разрушительная деятельность-гуннов, протекавшая у римских границ, была особенно на виду и, естественно, привлекла к себе большое внимание современников. Ворвавшись в густо населенные местности, лежащие к северу от Дуная, гунны учинили там страшный разгром. Будучи отличными лучниками, они расстреливали массы мирных жителей — мужчин, женщин, детей, специально охотясь за ними. Население бросало свои жилища, имущество и спасалось бегством на другую сторону Дуная. Описывая это массовое истребление мирных жителей, писатель Евнапий подчеркивает, что жестокости гуннов «не было предела».57
Следы аналогичного погрома, учиненного гуннами, обнаруживаются и при археологических раскопках боспорских городов, многие из которых были превращены гуннским нашествием в безжизненные развалины.
Яркую картину этого трагического в истории Боспорского царства события вырисовывают археологические раскопки города Тиритаки. В течение первой половины IV в. в городке продолжалась еще довольно интенсивная жизнь. Население здесь, как и в ряде других боспорских поселений, занималось сельским хозяйством, виноделием, рыбным промыслом, ремеслами. Все это очень ярко иллюстрируют, в частности, материальные остатки того обширного поздне-римского дома-усадьбы, подробное описание которого было дано выше (см. стр. 378 сл.). Правда, в это время в быту у населения подавляющее количество вещей представляло собой местную продукцию, изготовленную или в Пантикапее, или непосредственно в самой Тиритаке. Привозных вещей очень немного, и это подтверждает незначительные размеры морской торговли в рассматриваемый период. Среди керамических изделий мы видим почти сплошь изделия местные, причем безусловно преобладающей является лепная керамика сарматского типа. Среди лепной посуды, изготовленной без применения гончарного круга, характерны сосуды с ручками, имеющими обращенный кверху выступ. Эго предельно схематизированная, упрощенная форма изображения животного — барана, кабана и т. п., обращенного головой к устью сосуда. Такие сосуды были очень распространены в первые века нашей эры у алано-сарматского населения Прикубанья. По мере усиления сарматизации культуры Боспора, вместе со многими другими элементами сарматской культуры в европейской части Боспора стали входить в обиход и сарматские сосуды с ручками, вылепленными и виде животных (рис. 84).58 Возникновение этого мотива скульптурно оформленной ручки сосуда в форме животного было порождено суеверием. Ручке придавалось магическое значение оберега, который должен был защищать сосуд и его содержимое от влияния злых сил.
С течением времени магический смысл зверообразных ручек утратился, и поэтому их стали упрощать, не стараясь уже передать реальные черты того или иного животного.
Такие лепные сосуды, ручки которых отдаленно напоминают образ зверя лишь имеющимися у них выступами, встречены целой серией экземпляров в известном уже нам тиритакском доме. III—IV вв. н. э.