Для второй половины III в. и II в. до н. э. мы располагаем весьма скудными сведениями как в литературных, так и в эпиграфических источниках. За период более ста лет невозможно даже установить с уверенностью хронологическую последовательность правителей Боспора, имена которых известны, главным образом, по монетам и клеймам на керамических изделиях (черепицах), изготовлявшихся в царских эргастериях, по чрезвычайно отрывочным литературным упоминаниям и некоторым редким случайным надписям.
К таким совершенно не известным по своей деятельности правителям второй половины III в. относится царь Левкон II, сын Перисада II, имя которого упоминается в одной из надписей (IPE, II, 15), на черепичных клеймах и на монетах.53 Также мы ничего не знаем о сменившем Левкона Игиенонте. Его имя встречается на монетах и на клеймах,54 но только с титулом архонта, в то время как уже с конца IV в. до н. э. на Боспоре и за пределами его стало обычным применение титула царя. Можно предполагать какую-то политическую борьбу на Боспоре, заставившую Игиенонта в последней четверти III в. до н. э. пользоваться званием архонта, а не царя, но в источниках никаких сведений об этом не сохранилось.55
На протяжении II в. Боспором правило в какой-то последовательности несколько царей, из которых по крайней мере один носил имя Спартока (Спарток IV) и, повидимому, трое были Перисадами, из них последний (вероятнее всего, это был Перисад V) передал в 109 г. власть понтийскому царю Митридату Евпатору. Все эти традиционные имена указывают, что их носители являлись прямыми преемниками предшествующих правителей из той же династии Спартокидов.
Уровень материальной культуры Боспора в III в. еще не говорит о каком-либо резком упадке благосостояния населения его городов. Напротив, развитие местной боспорской промышленности, ремесел становится особенно интенсивным именно в это время. Возникают новые отрасли производства, широко развивается, например, местное боспорское виноделие.
Имеются основания предполагать некоторое расширение внешних связей Боспора в первой половине II в. На это указывает появление имен боспорских царей далеко за пределами Боспорского царства. Известен декрет, изданный около 160 г. до н. э. в Дельфах в честь Перисада и царицы Камасарии.56 Та же Камасария упоминается еще раньше, в 178/77 г., в списке крупных жертвователей храма Аполлона Дидимского в Бранхидах (близ Милета), где находился известный оракул Аполлона.57 Царь Перисад в 154/53 г. также дарит золотую фиалу в святилище Аполлона.58 Дело здесь, очевидно, не ограничивалось религиозными интересами. Боспорские цари, выступая щедрыми жертвователями в крупнейших греческих святилищах, несомненно проявляли одновременно и торговую активность в западной части Малой Азии, а также в других районах Эгейского бассейна.
Оживление торговых связей во II в. все же не могло обеспечить Боспору той мощи, которой он обладал раньше и которая особенно необходима была для сохранения государства во второй половине II в., когда резко усилилось давление на греческие города в Крыму, в том числе на Боспор, со стороны вполне сложившегося к этому времени скифского государства. К концу II в. Боспорское государство оказалось в катастрофическом положении, подробности чего будут рассмотрены позднее.
Глава пятая
ТОРГОВЫЕ СНОШЕНИЯ БОСПОРА В ПЕРИОД СПАРТОКИДОВ
Из приведенных выше данных следует, что с конца V в. и вплоть до начала III в. до н. э., т. е. в период наибольшего культурно-экономического расцвета Боспорского государства, основная торговля велась с Афинами.
После Пелопонесской войны, на протяжении IV в. до н. э. развитие социально-экономической жизни в Афинах пошло по такому пути, при котором импорт продовольствия, и прежде всего хлеба, приобретал совершенно исключительную роль. Пауперизация значительных масс населения — крестьян и мелких свободных ремесленников — вследствие интенсивного проникновения во все отрасли хозяйства рабского труда создавала в Афинах огромное количество но занятых производительным трудом неимущих людей, которых государство вынуждено было кормить, чтобы поддержать их существование.1
Между тем в возродившемся после войны сельском хозяйстве Аттики усилилось развитие специальных культур, а не хлебных посевов. Владельцы денежных капиталов, потеряв прежние возможности обогащения на торгово-посреднических операциях, процветавших во времена афинского морского могущества, стремились в IV в. вкладывать свои средства в те отрасли хозяйства, которые обеспечивали, прежде всего, возможность производства товаров, пригодных для импорта. При таком положении сельское хозяйство Аттики способно было удовлетворить лишь незначительную часть общей потребности Афин в хлебе, тем более в пшенице, так как из всей посевной площади лишь около 18% было возможно использовать для этой цели.2 Все остальное было занято, главным образом, ячменем.