Покрытия зданий как общественных, так и частных делались из глиняных черепиц. В редких случаях для устройства кровли применялись и мраморные черепицы. Образцы таких мраморных черепиц, но ужо римского времени, были найдены в Пантикапее и Фанагории.63 Мрамор, применявшийся в строительном деле, доставлялся из Малой Азии и Греции.
Жженый кирпич в доримское время в строительном деле не употреблялся. Даже на такие постройки, как гончарные горны, шел сырцовый кирпич, обычно с примесью самана.
Основной рабочей силой, применявшейся во всех отраслях материального производства Боспора, били рабы.64 Купцы-работорговцы скупали рабов, главным образом, у кочевников. Одним из крупных рынков, куда кочевники доставляли рабов для продажи их греческим купцам, как известно, служил город Танаис.
Во время военных столкновений с окружавшими племенами в рабов, несомненно, превращались те военнопленные, которые попадали в руки боспорских царских войск.65
Рабы на Боспоре были сосредоточены в большом количестве, главным образом в крупных городах, где они эксплоатировались в различных отраслях производства и составляли челядь богачей.
Высказывалось предположение, что боспорские цари имели свои большие поместья, в которых эксплоатировались рабы. Существование таких царских сельскохозяйственных поместий возможно, хотя в источниках они не упоминаются. Известно, однако, что аппарат государственного управления при Спартокидах состоял из штата управляющих селами.66
Такая структура административного устройства экономически оправдывалась, вероятно, тем, что в царские амбары поступал хлеб прежде всего от сельского населения, состоявшего из мелких зависимых земледельцев. Последние несли определенные повинности и отдавали боспорскому царю значительную часть своего урожая, так как земля, которую обрабатывали земледельцы, считалась царской. Подобная форма эксплоатации была широко известна в античном мире, и обычно греки определяли положение человека, находившегося в таком состоянии, как среднее между рабом и свободным, ссылаясь обычно в качестве аналогии на спартанских илотов.67 Этот способ эксплоатации местного негреческого земледельческого населения был весьма распространен в греческих торговоаграрных колониях.68
Наиболее обстоятельные сведения известны в отношении Гераклеи Понтийской. Населявшие прилегающую к этому городу землю местные жители — мариандины — были превращены гераклейцами в зависимых δωροφόροι, приносителей даров.69 Мариандины должны были отдавать гераклейцам в виде «оброка» определенную часть продуктов своего хозяйства. По выражению греческого писателя Посидония (в передаче Афинея), мариандины «доставляют гераклеотам все необходимое», чем и было обусловлено их наименование δωροφόροι.70 Власть гераклейцев над мариандинами была ограничена в том отношении, что они не имели права продавать мариандинов за пределы данной области; внутри же ее гераклейцы могли свободно распоряжаться мариандинами и эксплоатировать их подобно рабам.
Греческие писатели объясняли такое положение мариандинов как результат некоего добровольного соглашения, вызванного тем, что мариандины, осознав слабость своих способностей, решили подчиниться и пойти в услужение «более разумным» греческим колонистам. Конечно, эта версия ничего общего с истинным положением дела не имела и являлась лишь ярким проявлением идеологии греческих рабовладельцев, считавших свое господство над варварами и право на их эксплоатацию явлениями естественными, предопределенными самой природой.
Отраженное греческой литературой мнение, что мариандины добровольно, без сопротивления покорились гераклейцам, могло быть порождено отчасти тем обстоятельством, что в Гераклее Понтийской, как и в других аграрных античных колониях, эксплоатация сельского населения, состоявшего из коренных местных жителей-варваров, осуществлялась греками совместно с тесно спаявшейся с ними варварской знатью. Слияние этих социальных групп на основе общности экономических интересов могло значительно облегчить самый процесс подчинения местного населения, поскольку его собственный верхний слой, т. е. варварская знать, соблазняемая возможностями обогащения, быстро находила общий язык с рабовладельческой верхушкой торговых греческих городов. Тем самым могло создаваться впечатление мирного «врастания» античных греческих колоний в среду местного варварского населения, будто бы с полной готовностью соглашавшегося безропотно работать на своих эксплоататоров.