Волчарин неторопливо выходит следом, а я выбираюсь наружу самой последней. От соседства с преступником мне очень не по себе, потому что он сейчас напоминает какую-то бешеную собаку. Так что от микроавтобуса я просто не отхожу и наблюдаю за происходящим в отдалении, скрестив руки на груди в защитном жесте.
- Ну привет, спортсмен, - насмешливо здоровается босс.
В ответ он получает злобный оскал. Причем не только в его сторону, но и в мою. Видимо, до соседа дошло, кто именно сдал его местонахождение, и теперь мысленно навесил на меня ярлык с пометкой «злейший враг, энный номер».
Бр-р, жутко неприятное ощущение.
- Держите его крепче! - мгновенно включается в процесс захвата моя торжествующая бабуля. Она решительно направляется в сторону Сергея, не забывая о своем любимом занятии - чтении нотаций на ходу: - Доигрался в бандюка-уголовника? Решетка тебя ждет-дожидается и дружки твои новые полосатые за ней! Суши сухари!
Я с тихим весельем хрюкаю себе под нос.
Кажется, моя бабуля решила припомнить к случаю все клишеобразные выражения из последнего детективного сериала, который смотрела на позапрошлой неделе.
Поначалу Волчарин и его парни в черном никак не реагируют на победно-боевые комментарии бабы Ревы. Но их снисходительную созерцательность как рукой снимает, когда она подходит наконец к беспомощному Филину вплотную и ловко огревает его половником по лбу.
Все дружно напрягаются.
Я вижу, как их охватывает типичная мужская растерянность. Никто из них не знает, как преодолеть общечеловеческое внутреннее табу и обезоружить разбушевавшуюся пожилую женщину, которая с большим удовольствием «учит уму-разуму» доставшего нас всех опасного соседа. А тот смачно и бессильно матерится в ответ.
В конце концов Волчарин морщится и требовательно произносит:
- Послушайте, уважаемая...
- А, и ты здесь, охломон! - искоса бросает на него суровый взгляд баба Рева, высовываясь из группы заметно смущенных бойцов. - Нет тебе веры, пока девоньку, что сосед у себя запер, не покажешь живой и здоровой! Признавайся, куда ее девал?
Я оглядываюсь. За широкой спиной Царевичева почти невозможно разглядеть бедную перепуганную девушку.
Волчарин с отчетливым недовольством в голосе громко зовет через плечо:
- Тёма! Катя с тобой?
Царевичев разворачивается со своей драгоценной ношей на руках и направляется к нам. Темноволосая девичья головка с доверчивым облегчением прижимается к его груди, и от этого романтического зрелища я испытываю легкую, чисто женскую зависть.
- Со мной, - уверенно отвечает он. - Что у тебя?
- Пусть она подойдёт! А то тут... гм... пожилая женщина скоро кое-кого совсем до кукушки доведет! Никак не уймется и требует показать ей Катю живой и здоровой...
- Этому болезному никакие кукушки не грозят, - фыркает бабуля, демонстративно тыкая половником в багрового от ярости Сергея. - У него в башке им поживиться нечем! Мозгов там отродясь не водилось. Это я сразу поняла, когда он еще тарантайкой своей мои розы замыслил уморить втихаря!
- Отвали, дура старая!
- Мало тебя в детстве пороли, мало! - нисколько не обижается она. - Не умеешь ты совсем со старшими разговаривать...
- Рева Виссарионовна! - раздается голосок Кати. - Со мной всё нормально! Это свои!
Бабуля неохотно прекращает экзекуцию и внимательно разглядывает смущенную девушку с медовым шатеном, который крепко прижимает ее к себе.
- Ага. Хахаль твой, что ли? - хмыкает она. - Ну ладно. Значит, точно не приятели этого бандюка.
- Я же вам говорил, - с легким раздражением цедит Волчарин, чем мгновенно переключает на себя уничижительное внимание бабули.
Зря он так. Она терпеть не может фразы такого типа. И уж тем более не забудет ему так просто ни погоню за мной, ни нагло отобранные грабли.
- Цыц! Нет у меня веры всяким охломонам, которые гоняются по лесам за моей внучкой, понятно тебе? Ну-ка топай отседова, окаянный!
Босс криво усмехается.
- Обязательно. Только бандюка вашего заберу.
- Да на здоровье! - отвечает баба Рева и пренебрежительно поворачивается к нему спиной.
Глава 23. Подозрительное
На месте происшествия мы задерживаемся еще на четверть часа. Ровно столько времени требуется бабуле, чтобы твердой рукой отвести меня в сторону и мрачно заявить:
- Чтоб я тебя с этим типом и близко не видела, Мариша!
- Э-э, бабуль... - бормочу я в крайнем смущении и ловлю на себе острый взгляд насторожившейся родственницы. - Понимаешь, тут дело непростое...
- Ты давай прямо говори, как есть, - суровеет она. - Не броди вокруг да около, как дурная деревенская коза. Не такому мямлежу мы тебя с матерью обучали-воспитывали.
Я шумно вздыхаю.
- Понимаешь, недавно я на работу устроилась горничной в центре, напротив универа. Пока что у меня испытательный срок. Приличная гостиница, отличная зарплата. Только оказалось, что этот тип... м-м... Максим Романович то есть... он там вроде как директор. Вряд ли мы будем пересекаться, конечно, но совсем подальше от него держаться не получится.
- Устроилась горничной, говоришь? - подозрительно переспрашивает она. - Без связей да с улицы?
- Мне Нова про вакансию подсказала.
- А. Ну тогда ладно. Вероникушка плохого не посоветует.
Имя моей лучшей подруги всегда действует на бабулю удивительно умиротворяюще. Нова вообще единственный человек, который способен ввести бабулю в состояние абсолютно нетипичной для неë мягкости. Конечно, на все сто процентов эту эмоцию реальным умилением не назовешь, но всë же это определение наиболее подходящее.
Гул въезжающих в дачный посёлок новых машин заставляет нас забыть о теме работы и дружно повернуть головы к дороге.
Там движется целая процессия: вишнево-бордовый кроссовер-фольц, а за ним хвост сопровождения в виде городского патруля. Спустя пару мгновений из первой полицейской машины появляется очень солидный бородатый мужчина, а из внедорожника возникает еще один, с будто высеченным из гранита смуглым лицом.
Оба неторопливо изучают обстановку немигающе тяжелыми взглядами, а затем подходят к Волчарину. Завязывается короткий разговор... к которому чуть погодя присоединяется несколько полицейских и еще один тип. Кривоносый неприятный кавказец в возрасте, вылезший из бордового фольца сразу после гранитнолицего.
Некоторое время я смотрю на него со странным ощущением узнавания, пока память не подкидывает сразу две недавние мимолетные встречи с этим противным старым грубияном. В рок-клубе и на улице.
- Ядрит твою налево! - вдруг шипит баба Рева. - Да я ж этого носатого в Управе городской встречала в прошлом году, когда мы всем дачным сообществом протест против торгашей нашему мэру выражали!
- Носатого..? - озадаченно кошусь в ее сторону.
Она тоже глазеет на кривоносого кавказца и гневно хмурится.
- Да вон того горца замшелого в пинжаке сероватом с черным галстуком. Он с замом начальства шептался в уголке, а потом наш протест отклонили. Сказали, что всю землю рядом с дачами под строительство развлекательного центра уже согласовали. Какому-то Мрачному, говорят, продали. И намекнули, что на наши участочки тоже зарятся, ироды! Это что же получается... раз носатый здесь, значит, он с твоим маньяком заодно?
- Он мой начальник, бабуль.
- Да хоть чайник! Всë одно - вражина. Раз честных дачников с земли родной вытесняет! - Она неодобрительно качает головой. - Ладно, хватит с нас цирка ихнего. Нам еще дома грязь прибирать после соседа нашего уголовника. Всë варенье на него извела, окаянного!
Я открываю рот, чтобы поинтересоваться, при чем тут варенье, но баба Рева уже энергично семенит прочь по улице. Тороплюсь за ней мимо толпы мужчин с полицейскими. Там же стоит и Сергей, уже скованный наручниками. На лбу у него красуется багровая вздувшаяся шишка.