— Сколько потребовал?
— У тебя хороший вкус на машины, — Михаил хмыкает. — И отпинала ты сына одного очень серьезного человека, с которым, вот так удача, мы лично знакомы. В общем, зайка, влипла ты по самое не хочу. Вот и выходит, Настенька, откажешься от желания, то, фигурально выражаясь, уши тебе твои розовые оторвут.
— Сколько? — повторяю я сипло и жалобно.
— Нет у тебя столько, но есть у меня, — Михаил приближает лицо и шепчет. — Поэтому сняла пижаму и пошла готовить мне завтрак. И надо сказать это будет для меня очень уж дорогой завтрак, зайка, поэтому тебе придется постараться, чтобы я принял окончательное решение вытянуть тебя из дерьма, в которое ты весело нырнула.
— Михаил Иванович…
— Михаил.
— Михаил… Прошу…
А он в ответ с треском рвет мою пижаму по шву молнии на пушистом пузе. Вжимает в стену и рычит, вглядываясь горящими злостью глаза:
— Я когда голодный, очень нервничаю, Настенька. У тебя два варианта: завтрак мне сделать или поработать ртом.
— Я выбираю завтрак, — шокировано шепчу я и продолжаю. — Я готовлю лучше, чем работаю ртом.
Да, я еще пьяная, раз я смею говорить подобные откровенные вещи. Ну либо под страхом меня тоже переклинивает на честность.
— Теперь мне любопытно проверить твои слова, зайка, — глаза Михаила вспыхивают похотью.
— Я приготовлю вам завтрак, Михаил, — ползу по стеночке в сторону, а затем пячусь к гостиной, аккуратно скидывая кроссовки.
— И пижамку сними, Настюш, — цепко следит за каждым моим движением. — Ты будто неделю в подворотне с автомеханиками шалила.
— Очень надеюсь, что этого не было… — я медленно сбрасываю пижаму к ногам и всхлипываю, натягивая футболку на голые бедра. — Ведь не было?
Я жду от Михаила поддержки. Пусть он сжалится надо мной и скажет, что ничего страшного не произошло. Сейчас мы позавтракаем, выпьем кофе и он отпустит меня, но судя по его сердитому взгляду я действительно влипла.
— Завтрак, да? — шмыгаю и отступаю.
— Да.
— Предпочтения?
— Удиви меня.
— Это не про меня, Михаил.
Он вскидывает бровь, а я краснею.
— Очень даже про тебя, Снежина, — он опять прет на меня с ухмылкой. — Корпоратив с твоим участием точно запомнят. Так что, удивлять ты умеешь. Может, тебе для храбрости намахнуть немного виски? Я не против, чтобы ты лично для меня сплясала на столе.
— Где кухня? — мой голос дрожит, а ноги почти не держат.
— Через гостиную в столовую, а после двери приведут тебя на кухню, — Михаил резко меняет направление и шагает к лестнице.
— Поняла, — коротко киваю и семеню прочь.
— И я буду очень придирчив, Снежина, — летит мне в спину. — И в следующий раз, когда твой начальник говорит, что тебе стоит вернуться домой в костюме зайца, в котором ты заявилась на корпоратив, то тебе стоит его послушать.
— И желания лучше не загадывать у подозрительных кроликов… — зло бубню под нос.
— Это даже не желание было, а крик женской души, — легко и беззаботно смеется Михаил. — Все, иди, Снежина. Порадуй босса завтраком, а то отшлепаю прямо на кухонном столе.
— За что? — охаю я.
— Найду за что, Снежина. Хотя бы за то, что продолжаешь со мной пререкаться.
Глава 7. Завтрак и соль
Зайку я заприметил давно. Милая миниатюрная блондинка, которая всегда здоровается почти шепотом и глазки тупит в пол. Такая вся скромная, тихая, а на деле чудовище. Розовое агрессивное чудовище, но не менее очаровательное. Увидел ее за решеткой, бубнящую о том, что она требует адвоката и ничего не скажет “подлым мусорам” и понял, что я ее хочу.
— Прошу, — с натянутой улыбкой придвигает чашку с кофе.
— Благодарю, — перевожу взгляд с ее сосков, что натягивают ткань футболки.
Грудь у нее небольшая и аккуратная. Как я люблю. Настя краснеет, будто прочитала все мои развратные мысли о том, в каких позах я бы ее взял на столе. К черту кофе, завтрак.
— Еще пять минут, Михаил, — она вновь улыбается и отступает от стола, — и ваш завтрак будет готов.
Какие сладкие губки. А глаза — испуганные осколки неба. Возвращается к плите, а я опускаю взгляд. Футболка едва прикрывает попу в белых трусиках. Прелесть. Задница у нее тоже хорошенькая. Будет одно удовольствие шлепнуть ее.
Настя оглядывается и стучит лопаточкой по краю сковородки. Поднимаю глаза, а она поджимает губы и вновь отворачивается.
— Ты хотела что-то мне сказать?
— Нет, — едва слышно отвечает, а вчера голосила сиреной, когда я ее тащил к дому.