— Хорошо. Только не заставляй себя молчать снова.
Я провожу ладонью по её щеке, задерживаясь на мгновение. Потом иду к двери, закрывая за собой всё: кабинет, тепло её дыхания, и хрупкое ощущение того, что несмотря на всё — мы держимся. Пока ещё держимся.
Глава 17
Эмма
После его ухода в кабинете стало тихо. Слишком. Как будто вместе с ним исчез воздух, исчезло движение, исчез смысл. Я всё ещё ощущала на губах его поцелуй — и вместе с этим в груди росло странное, почти тревожное чувство.
Села на край дивана, обхватив руками колени, как будто собиралась согреться. Только вот холод был не снаружи. Он был во мне. И я не могла понять — от чего именно. От его слов? От взгляда Мии? От звонка, после которого он снова исчез?
В помещении витал тонкий аромат его одеколона, смешанный с запахом кофе и бумаги. Всё говорило о нём. Даже тишина. Даже собственные мысли.
Я не должна была здесь оставаться. Но осталась. Потому что он просил. Потому что мне тоже нужно было это — быть рядом. Или хотя бы чувствовать, что я рядом. Хоть так.
Прошло, наверное, минут пятнадцать. Я успела немного успокоиться, даже закрыть глаза. И тут — шаги. Уверенные, быстрые. Без стука. Дверь открылась резко.
— Конечно ты здесь, — голос, который не ошибёшь. Мия.
Я выпрямилась, медленно вставая. Она закрыла за собой дверь и осталась у порога, скрестив руки на груди.
— Ты всё ждёшь его? Думаешь, он вернётся и всё будет как в сказке?
Я молчала. Но внутри уже поднималась волна — не страха, нет. Что-то ближе к раздражению. Или уколу — как будто кто-то наступил на синяк.
— Мия, я не хочу с тобой ссориться, — тихо произнесла я. — И уж точно не собираюсь оправдываться.
Она усмехнулась — уголки её губ дёрнулись вверх, но в этом не было ни радости, ни дружелюбия.
— А ты думаешь, что тебе и не нужно. Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Как вцепилась? Всё время рядом. Каждый раз, когда он говорит "не беспокоить", именно ты оказываешься внутри. — Она шагнула ближе. — Ты правда считаешь, что ты особенная? Что ты для него — не временная игрушка?
Я сжала кулаки. Не от злости. От боли. Потому что она касалась самого хрупкого — моей неуверенности.
— Я не знаю, кто я для него. Но точно знаю, что это не твоё дело, Мия.
Её глаза сузились.
— Ошибаешься. Это моё дело, когда в компании начинается бардак из-за твоих глазок и его импульсов. Когда он стал другим. Не таким, как раньше. Знаешь, почему он просил не пускать никого? Потому что раньше ему никто не был нужен. А теперь — ты. Слишком быстро. Слишком сильно. И слишком опасно.
— Опасно для кого? — тихо спросила я, глядя ей прямо в глаза. — Для него? Или для тебя?
Мия замерла на секунду. Я увидела, как на её лице проскользнула тень — едва заметная, но настоящая.
— Ты ничего не знаешь, — бросила она.
— Так скажи. Если ты так уверена, что я всё делаю неправильно, скажи, что именно я не понимаю.
— Он… — она замолчала, потом резко отвернулась. — Он не тот, кем кажется.
— А я не слепая. — Я сделала шаг ближе. — Я не девочка, которая упала в сказку. Я вижу, что с ним не всё просто. Но это его история. Его тьма. И я не боюсь. Или, может быть, боюсь, но остаюсь. Потому что хочу понять. А не судить.
Мия глубоко вдохнула. Плечи у неё чуть дрогнули. Она посмотрела на меня, и впервые в её взгляде появилось не раздражение, а… усталость?
— Если ты хоть раз почувствуешь, что он делает что-то ради тебя, что может тебя разрушить… — её голос стал тише. — Тогда, может быть, ты поймёшь, почему я злюсь. Почему я вообще здесь.
— Ты переживаешь за него, — тихо сказала я. — По-своему. Но то, что между нами, — не твоя война, Мия.
Она смотрела на меня долго. Потом кивнула. Один раз. Быстро. Будто про себя. Развернулась и вышла, оставив после себя ощущение чего-то незавершённого. Что-то в ней было не таким прямолинейным, как казалось. И не таким враждебным.
Я осталась одна. Снова.
Но теперь — чуть сильнее. Чуть увереннее.
И когда Лиам вернётся — я уже буду готова не только слушать. Но и стоять рядом. Настоящей. Без страха. Когда дверь за ней захлопнулась, в кабинете повисла тишина. Я стояла посреди комнаты, всё ещё ощущая на себе её взгляд, будто он остался висеть в воздухе, тяжелый, осуждающий.
Я медленно выдохнула и подошла к окну. С улицы доносился гул машин, серое небо будто повторяло моё состояние — напряжённое, тревожное. Я не знала, чего больше в этом ощущении: страха или решимости. Но одно было точно — теперь всё изменилось.
Мия знала. Не догадывалась — знала. И её слова были не просто предупреждением. Это было заявление о позиции.