После завтрака мама сказала: — Я немного отдохну, — и ушла в гостевую комнату, оставив нас вдвоём на кухне.
Я подняла глаза на Лиама, и он, чуть улыбнувшись, наклонился ко мне: — Что хочешь делать сегодня, ангел?
Я пожала плечами:
— Ничего особенного. Быть рядом с тобой. Может, прогуляемся во дворе? Или просто побудем в доме?
— Как скажешь, — он провёл рукой по моей щеке. — Но помни, ты должна беречь себя. Мы с тобой и так слишком многое пережили за последние дни.
Я кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло.
Мы провели день спокойно: немного посидели в саду, потом я читала книгу в гостиной, пока Лиам разговаривал с Дэном по телефону, давая указания по охране. Он, похоже, намеревался держать дом под контролем 24/7. И я не возражала.
Позже мы поднялись наверх — мама всё ещё отдыхала, и дом утонул в тишине. Я стояла у окна спальни, глядя, как сад тонет в тёплых, вечерних лучах, когда Лиам подошёл сзади, обнял меня и прижался губами к моей шее.
— Знаешь, что я понял? — прошептал он. — Я никогда не чувствовал себя так спокойно, как рядом с тобой.
Я обернулась и поцеловала его в губы, легко, но с нежностью.
— Тогда оставайся рядом.
Он поднял меня на руки — снова, как в ту ночь, как будто я была для него чем-то хрупким и бесценным, и осторожно отнёс в кровать. Мы не торопились. В этот вечер не было страсти — была тишина, тепло и близость. Он смотрел мне в глаза, гладил волосы, целовал мои плечи, стараясь не тревожить мою рану. Я чувствовала, как он сдерживается, боясь навредить, и именно это — его бережность — была для меня самым трогательным.
— Я люблю тебя, — сказала я в темноту, когда он прижался ко мне, обняв со спины.
— И я тебя, Эмма. Больше, чем когда-либо мог представить.
Мы заснули, сплетённые друг с другом. Спокойно. Впервые по-настоящему. Прошло два дня, наполненных тихим уютом и редкой для моей жизни гармонией. Мы с мамой много разговаривали — о детстве, о будущем, о Лиаме. А он всё время был рядом. Не просто телом, а всем собой — в каждом взгляде, прикосновении, в своей почти незаметной, но такой сильной заботе.
И вот — утро отъезда. Чемодан собран, паспорт проверен, билет распечатан. Мы с Лиамом повезли маму в аэропорт. Всё время в машине я старалась не думать о моменте прощания, но с каждой минутой он приближался.
— Ну, всё, — сказала мама, стоя у зоны вылета. — Пора мне. Надо же и вам хоть немного личного пространства, а то я тут словно наседка.
— Мам, ты не мешала, — я обняла её крепко-крепко. — Спасибо тебе за всё.
— Береги себя, детка. А ты, — она повернулась к Лиаму и посмотрела на него очень серьёзно, — береги её, слышишь? Она у меня одна. И она заслуживает счастья.
Лиам кивнул и сжал её руку: — Я знаю. И обещаю.
Мама улыбнулась, поцеловала меня в лоб и, ещё раз махнув рукой, направилась к проходу. Мы смотрели ей вслед, пока она не скрылась за стеклянными дверями.
---
Дорога домой прошла в молчании. Но не в гнетущем — наоборот, в тёплом, спокойном. Мы держались за руки, и мне не нужно было ничего говорить, чтобы чувствовать — он рядом, он мой.
Когда мы приехали домой, Лиам включил музыку — тихую, джазовую — и налил нам по бокалу вина. Мы устроились на диване, укрывшись пледом, и просто сидели, глядя в окно на закат.
— Как ты себя чувствуешь без мамы рядом? — спросил он, глядя на меня.
— Пусто, если честно. Но в то же время — спокойно. Я знаю, что она в порядке. И я знаю, что я не одна.
Он кивнул, взял мою ладонь в свою и провёл пальцем по запястью. Несколько секунд он молчал, потом вдруг повернулся ко мне полностью и сказал:
— Эмма…
Я подняла глаза и сразу поняла, что он вот-вот скажет что-то важное.
— Давай поженимся.
Сердце пропустило удар.
— Что?..
— Я серьёзно. Я не хочу больше терять ни дня. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Хочу, чтобы ты была не просто женщиной, которую я люблю. Хочу, чтобы ты была моей женой.
Я почувствовала, как у меня задрожали пальцы. Он сказал это так просто. Так честно. Без пафоса, без колец, без репетиций. Просто — потому что чувствует.
— Ты согласна? — спросил он, глядя в мои глаза. — Если нет — я подожду. Но если да… Я хочу, чтобы ты знала: я уже выбрал тебя навсегда.
Я медленно кивнула, ощущая, как глаза наполняются слезами.
— Да. Я хочу.