Эмма рассмеялась, спрятав лицо у меня на груди.
— Хорошо, тогда… София?
— Хм. Звучит нежно. Мягкое имя. Мне нравится. Но… может, что-то менее популярное?
— Амелия?
— Уже лучше, — кивнул я. — Есть в этом что-то… музыкальное.
— Элиза?
— Элиза… — повторил я, пробуя имя на вкус. — Тоже красиво. Как ты всё это запоминаешь?
— Это интуиция, — она лукаво улыбнулась и подтянулась, чтобы поцеловать меня в щеку. — Мы, женщины, чувствуем такие вещи.
— А если назвать её как-то… с твоим оттенком? — задумался я вслух. — Что-то, что будет напоминать мне тебя.
— Например?
— Эмелин.
— Ого… — она приподнялась на локте, глаза её засветились. — Это… похоже на моё имя. Но особенное.
— Потому что ты для меня особенная, — прошептал я, касаясь её губ. — И я хочу, чтобы наша дочь каждый день напоминала мне о тебе.
Она нежно прижалась ко мне, и мы ненадолго замолчали, наслаждаясь этой тишиной, полной будущего.
— Эмелин Андерсон, — прошептала она, словно пробуя имя на вкус. — Звучит как имя девочки, которую все будут любить.
— Но никто не тронет. — Я поцеловал её в висок. — Потому что её отец будет стоять стеной. Даже если ей будет тридцать.
Эмма тихо рассмеялась.
— Надеюсь, она будет такой же упрямой, как ты. И такой же любящей.
— Надеюсь, она будет такой же доброй, умной и сильной, как её мама.
Мы ещё долго лежали в обнимку, обсуждая разные имена, перебирая варианты, смеясь, споря, пока наконец не остановились на том, что просто оставим выбор на потом.
В конце концов, как сказала Эмма, когда она уснула, положив голову мне на грудь:
— Главное — не имя. Главное, чтобы она родилась в любви.
Я смотрел на неё, на спокойное лицо, на её ресницы, дрожащие во сне, и думал — в этом она была права. Любовь — это и есть имя, которое мы дадим нашей дочери первым.
Эпилог 1
Эммы
Прошло три года.
Солнечный свет мягко скользил по деревянному полу, отражаясь от окон нашей спальни. Я сидела на веранде с чашкой ромашкового чая в руках и слушала, как Лиам возится в саду с нашей дочкой. Её заливистый смех эхом разносился по двору, и сердце наполнялось тихим, почти невыносимым счастьем.
Я провела рукой по животу — наш второй малыш потянулся изнутри, как будто тоже хотел на свет. Он часто шевелился, особенно когда слышал голос Лиама. Мальчик. Наш сын. Всё ещё удивительно звучит.
Я снова стану мамой. А Лиам — папой маленького парня, который, вероятно, будет так же упрям и добр, как и он сам.
— Мам! Смотри! — раздался голос Эмелин. Наша малышка бежала ко мне босиком по траве, с венком из ромашек в руках. Лиам шёл следом, с запылёнными ладонями и взъерошенными волосами, но с той самой улыбкой, от которой у меня когда-то дрожали колени. Сейчас же она просто наполняла меня теплом и покоем.
— Это тебе, мамочка, — Эми аккуратно надела венок мне на голову, и я рассмеялась, наклоняясь, чтобы поцеловать её.
— Ты моя волшебница, — прошептала я ей, а Лиам обнял нас обеих, прижимая к себе.
— Две мои девочки. И ещё один в пути, — он нежно коснулся моего живота. — Знаешь, я раньше думал, что любовь — это борьба, страсть, огонь. А оказалось, что она — вот она. Вот в этом смехе, в ромашковом венке, в утреннем чае и крохотных пинках под ладонью.
Я посмотрела на него, и всё ещё удивлялась, как много может вместить сердце. Как мы прошли через боль, страх, сомнения — и пришли сюда, к этой веранде, к нашему дому, нашему счастью.
— Ты счастлив? — прошептала я, прижавшись лбом к его щеке.
— Я счастлив, потому что ты рядом. Потому что у нас есть она. И скоро будет он. Потому что теперь я знаю — всё, что действительно важно, уже со мной.
И в тот момент я поняла: моя жизнь — это не прошлое, не страхи, не боль. Это он. Это наш дом. Это наши дети. Это мы.
Эпилог 2
Лиама
Сейчас вечер. Один из тех уютных, домашних, почти сказочных вечеров, когда весь мир будто сжимается до размеров нашего дома — с мягким светом ламп, запахом ванили и детским смехом, эхом разлетающимся по комнатам.
Я сижу на полу в детской, пока двухлетний сын, наш Тьяго, пытается усадить на деревянную лошадку сразу и плюшевого тигра, и машинку. Он сосредоточен, бровки сдвинуты, губы поджаты — весь в меня. Но глаза — мамины. Большие, тёплые, наполненные добром, которым он смотрит на мир.
Из кухни доносится голос Эммы. Она смеётся. Её смех — лучший звук на этой планете. Особенно сейчас, когда она уже на шестом месяце. Наш третий. Кто бы мог подумать.