— Она у меня такая. — медленно отвечает ему Белозеров.
Сам же взглядом пытается провести мне лоботомию. Довольно глубокую, не предусматривающую анестезию или щадящий режим.
Что опять не так, этому мужчине?
Разве не помогла? Вон даже Славик оценил.
А этот таким волком смотрит, словно я ему утку под попу подсунула, и та вдруг крякать начала.
Глава 10
Я смотрю на него с некоторой робостью. Стеснение скользит по шее, невесомыми прикосновениями касается плеч. Он молчит в ответ. Он не в силах ответить. Ведь он всего лишь... банан.
Желтый, спелый и сочный, но лишенный возможности говорить и решать, кто будет его есть.
Совещание закончилось минут пятнадцать назад. По просьбе своего плавящего пространство одним лишь голосом босса, я освободила переговорный стол от всех лишних предметов. Следовательно, убрала и вазу с фруктами. Не знаю почему эта дама фруктового порока не забрала с собой недоеденные дары. Может, она по пути еще кому-нибудь смогла бы продемонстрировала свои незаурядные способности - ну да ладно.
И вот чувственными волнами плещется в груди сомнение. А способна ли я на такие подвиги, как эта женщина-бесконечная-глотка? Мое застенчивое горло тут же откликается, сообщая, что подобные эксперименты никогда его не привлекали, не привлекают и не будут привлекать.
Угомонись, Агния, банан не оценит твоей прыти. — строго говорит внутренний голос. — Ты взрослая девочка и глупостями не страдаешь.
И вот здесь с ним можно поспорить, потому что в свои двадцать пять я далеко не всегда сдержанна и, как королева, утончена. Бываю импульсивной, бешеной, агрессивной, ранимой и бесконечно чарующей. Вполне себе хорошенький набор среднестатистической женщины. А еще местами крайне любопытна. И с детства люблю бросать самой себе вызов.
Вижу, например, как Маша Жилкина в пятом классе начинает учить китайский язык, и тоже берусь за его изучение. Меня не останавливают ни странные вопросы родителей, ни косые взгляды сестры, решительно отказавшейся ко мне присоединиться. И даже когда Жилкина бросает курсы, я неумолимо продолжаю штудировать иероглифы.
И вот, сидя в полутемном зале конференц-комнаты и наблюдая с затаенным дыханием за действиями давно-не-Девочки, в голове вспыхнул вопрос – смогу ли я?
Или же я тварь дрожащая? – все же не стоило три раза перечитывать в школе «Преступление и Наказание».
Глаза опускаются к светлому ламинату кухонного пола. Ресницы смущенно трепещут. Взгляд украдкой вновь возвращается к фрукту, ища у него желанную поддержку и незримое согласие.
Банан непреклонно молчит. Но собственный рот неожиданно отменяет запреты и кованные стальными прутьями нежелания. С каким-то обреченным свистом он говорит:
– Ладно, давай. Только быстро. И учти, мы никогда не будем об этом вспоминать. Забудем сразу же и сотрем с жесткого диска. – замолкает, а затем решается добавить оговорку. – И никаких потом опытов с огурцами или баклажанами.
Хочется возмутиться, что про баклажаны у меня и мыслей не возникало, но я решаю поступить мудрее. Не вступать в излишние переговоры, когда получено согласие. Лучше действительно не мешкать и спешно провернуть авантюру. Пока я тут одна.
У босса какой-то важный звонок с иностранцами. Насколько я поняла, разговор затянется где-то на час-полтора, но все же не стоит зевать. Первый день на работе сестры, как никак, а я уже успела проштрафиться.
Осторожно беру банан в руки. Перекладываю фрукт из правой ладони в левую. Мне на миг становится смешно от того, что я задумала, но я пока не решила смогу ли рассказать об этом Марте. Я же понизила ее в статусе, а простым приятельницам о таком не рассказывают.
Медленно снимаю кожуру и только подношу фрукт к губам, как ощущаю дискомфорт.
Очки.
Эти очки настолько могущественны, что умудряются мешать даже приему пищи. В них я чувствую неловкость и робость. Потому снимаю их и откладываю на стол.
Всё сразу меняется. Стеснение и стыд понемногу испаряются. Постепенно и плавно вхожу в нужный мне образ соблазнительницы.
Представляю одного привлекательного мужчину, который страдает черствостью сердца. Но в моей фантазии он горяч и требователен. Очищенный банан встречается с губами.