Пока иду на аудиенцию к госпоже Грач, всей кожей, от макушки до самых пят, чувствую чужие любопытные взгляды. Рассматривают меня со вкусом. Деликатно смакуя и не спеша.
Попадающимся на пути и известным по секретной книге лицам бросаю приветственные улыбки. На ходу вежливо со всеми здороваюсь и еле сдерживаю подступающий смех.
Многие машинально отвечают в ответ, но по их глазам отчетливо видно, что в первые пару секунд они не сразу догадываются, кого именно приветствуют. Осознание приходит к ним чуть позже. И тогда-то их лица слегка вытягиваются, зрачки подозрительно расширяются, а у кого-то, напротив, недоверчиво сужаются.
Некоторые даже кидают мне в спину ошеломленное шепоток:
– Злата?
Вряд ли стоит отвечать на недоуменные взгляды и пораженные вздохи. В конце концов, я не вышагиваю обнаженной, как голый король из известной сказки, я всего лишь оделась сегодня в красивое платье.
К тому же официально спешу по рабочему вопросу. Мчусь на всех порах к удивительной женщине-птице. Заставлять ее ждать ни в коем случае нельзя – об этом известно тут всем.
Табличка на стеклянной двери с надписью: «Грач И.М.» информирует, что помощница Белозерова наконец дошла до цели.
Стучусь. Приоткрываю немного дверь. Вежливо спрашиваю:
– Инна Михайловна, к вам можно?
– Принесла билет? – тут же прилетает вопрос, который я расцениваю в качестве положительного ответа.
Прохожу внутрь. Приближаюсь к столу, на котором чинно разложены стопки бумаг, и кладу интересующий главбуха предмет на краешек.
Женщина отрывает свой прицельно-суровый взгляд от монитора. Поднимает на меня глаза, и ее брови стремительно ползут вверх. Нисколько не церемонясь, Грач оценивающе проходится профессиональным взором по всей площади моего тела. Ее суровое лицо постепенно преображается. Тонкие красные губы ухмыляются.
– Вот это у тебя захреневший вид, Злат.
– Сочту за комплимент.
– В кои-то веки начала одеваться как нормальная женщина.
Не понимаю, чего сестра так стращала в своей тетради, по мне – вполне себе адекватная дама с чувством вкуса.
– Небось, хахаля себе нашла? Ты только убедись, что он при деньгах и без долгов, а то развелось в наши дни трубадуров без совести. Трусами своими дырявыми машут, девок портят, кредиты за их счет грабастают, а потом поминай, как звали. Бабы дуры испокон веков. Вон Зинка у меня в отделе приютила у себя одного такого. Он ей соловьем пел, а потом свалил и даже ее ирригатор стырил.
Она важно водит плечом, и я зачем-то спрашиваю:
– Только ирригатор?
Грач громко фыркает и усмехается.
– Если бы! Еще телевизор, дорогущий фен, хотя, вот на хрена ей нужен был фен за пятьдесят штук, если у нее волос на голове две пылинки, ненароком подуешь и все само собой уляжется... А! И новёхонькую кофемашину.
– Урод. – с чувством говорю я.
– Вот и я о том. А на вид холеный и смазливый. Сразу видно – хитро-продуманный прощелыга. Она нам фотки его показывала, думала замуж ее вскоре позовет.
Звонок телефона прерывает нашу идиллию сплетен о чужих ирригаторах. Инна Михайловна теряет свой радушный вид, хмурится и одним резким и уверенным движением хватает трубку.
– Чего тебе снова? – без лишних приветствий обращается она к неизвестному мне абоненту.
Рассудив, что передача билета мной успешно завершена, тихо говорю:
– Ну я пошла. – и собственно иду к двери, где меня вылавливает новая реплика.
– Ты давай не возвращайся больше к своему детсадовскому стилю, Злата, так намного лучше и солиднее.
Ох, чувствую, госпожа Грач, вас скоро постигнет разочарование.
Пока гордо вышагиваю обратно к лифту, меня настигает прозрение. Довольно неприятное, но сомневаться, что оно верное, не приходится.
И говорит оно следующее: если даже никто в целом офисе не упомянет при Злате о ее волшебном однодневном преображении, то одна дама точно не забудет напомнить. И дама эта - Инна Михайловна Грач.