Расслабьтесь, читается в ее.
Или мне кажется, что там, в глубине карих с крупинками глаз, именно это и написано...
Я уже ничего не понимаю.
И когда в самом конце вечера всем гостям предлагают пройти на танцпол и немного размять затекшие от долгого сидения ноги, невольно вздрагиваю, ощутив прикосновение к рукаву.
– Пойдемте танцевать, – зовет меня Элла. – Покажите, на что вы способны.
Танцевать совершенно не хочется, особенно с ней в паре – даже ее краткое прикосновение отзывается зябкими мурашками во всем теле. Однако надоеда не отстает: стоит над душой и привлекает к себе ненужное нам обоим внимание.
– Ну, хорошо-хорошо, только угомонитесь уже.
Выхожу из-за стола и тащусь в сторону танцпола. Словно по сговоренному, быстрая танцевальная музыка сменяется медленной мелодией, и Элла, пожав плечами, – вроде как, она здесь абсолютно не при чем – закидывает обе руки мне на шею. Невольно дергаюсь, чем вызываю ее явную улыбку.
– Хотите узнать правду о себе? – спрашивает она, беря обе моих руки и укладывая их на своей талии. – Такую правду, которую вам никто, кроме меня, никогда не скажет... – Снова касается моих плеч руками и начинает двигаться в такт мелодии. – Хотите или нет? Решайтесь да поскорее.
– Что же это за правда такая? – спрашиваю через силу, понимая, что ответ мне скорее всего не понравится.
И девушка улыбается.
– Босс-недотрога, вот как вас называют за глаза собственные коллеги.
– «Босс-недотрога»?! – не могу не возмутиться я. – Что еще за ерунда. – И почти с насмешкой: – Вы это сами придумали, сознайтесь.
Элла качает головой. Тонкая прядка волос вдоль линии чуть тронутой пудрой щеки так и пляшет туда-сюда, как шальная…
– Сами знаете, что не шучу, – произносит она полным уверенности голосом. – Вы словно запертый на тысячи замков древний сундук. Никого к себе не подпускаете, всех сторонитесь... Фрау Оттингер, между прочим, очень на вас за это обижена.
– Фрау Оттингер благоухает, словно парфюмерная лавка, – с возмущением произношу я. – Меня просто-напросто мутит от обилия пролитых на нее духов.
И Элла вскидывается:
– Так скажите ей об этом. Она же считает, что вы чем-то ей недовольны! Страшится увольнения или чего похуже.
И я констатирую:
– Бред какой-то. – И чуть с запинкой: – Вовсе я и не такой!
Я настолько поражен услышанным, что едва ли могу танцевать, подстраиваясь в такт никак несмолкаемой мелодии, со стороны, верно, выгляжу деревянной колодой с ножками… А Элла, между тем, продолжает откровенничать:
– А обе девочки-практикантки страшно в вас влюблены, – произносит она. – Мечтают вскрыть каждый из навешанных вами на себя «замков» и исследовать содержимое на предмет часового механизма...
– Какого еще часового механизма? – не понимаю я. – О чем вы вообще говорите?
– Ну как же, – улыбается Элла, – у каждого механического человека внутри должны быть спрятаны маленькие часики, те самые, что регулируют раз и навсегда устоявшуюся жизнь.
– Вы тоже хотите найти эти «часики»? – ехидным тоном осведомляюсь я, и девушка качает головой.
– Мне это ни к чему, – произносит она, чуть стискивая мои плечи. – Искать нужно не часы, доктор Бергманн, искать нужно некую третью силу, способную подобрать ключик к самому механизму. Что толку в часах без заводного ключика? – произносит она с такой тоской в голосе, что я невольно этим заинтересовываюсь.
– Послушайте, Элла, вы раньше работали в финансовой сфере, – обращаюсь я к ней. – Что сподвигло вас к столь резкой перемене вида деятельности?
Девушка встряхивает головой, должно быть, отгоняя только что посетившие ее невеселые мысли, и отвечает вопросом на вопрос:
– Значит, вы мной интересовались, доктор Бергманн? Весьма неожиданное и... приятное открытие.
– Вы уходите от ответа.
– А почему я должна отвечать?!
С этими словами она устремляется к нашему столику и залпом допивает остатки алкогольного напитка.
Босс-недотрога. Интересно, кто придумал это дурацкое, совершенно мне не подходящее прозвище?
Неужели Ян или, что вообще невероятно, сама Мария Оттингер…
Не успеваю даже опомниться после крайне информативного танца, как на нас вихрем налетают Дроссельбахи, и мы полчаса кряду поем дифирамбы их «обворожительному во всех отношениях номеру». Элла к тому же заявляет, что обязательно и сама запишется на бальные танцы... Что всегда тяготела к пышным, отороченным перьями платьицам профессиональных танцорок. И, уже распрощавшись с обоими, произносит: