И я с надеждой осведомляюсь:
– А ее в принципе можно решить?
– Можно. Растворитель и полировочная паста творят настоящие чудеса! Будет как новая.
Успокоенный насчет собственного автомобиля, я всю дорогу до дома прокручиваю в голове возможные варианты случившегося. Если это сделала Элла, думается мне, то за столь злостное хулиганство ей полагается отменная взбучка... Она должна понимать, что творит, не малый ребенок пяти лет от роду.
И так себя распаляю этими мыслями, что, резко выкрутив руль, еду в совершенно другом направлении. К счастью, необходимый адрес прекрасно сохранился в моей голове...
Вот и знакомый подъезд. Во мне столько праведного негодования, что хватит подпалить ни один маленький костерчик – десять разом. Жму на звонок домофона с остервенелой настойчивостью, однако ответа так и не получаю.
Ну нет, так просто ей не удастся отвертеться... Нажимаю на звонок соседней квартиры и говорю:
– Простите за беспокойство, я хотел бы подняться к вашей соседке наверху, не могли бы вы открыть входную дверь?
– К девушке наверху? – переспрашивает женский голос. – Так она и не живет там вовсе. Так, появляется время от времени! Зря потратите время.
– Как не живет? – удивленно вскидываюсь я. – Только вчера мы...
И голос из домофона недовольным тоном повторяет:
– Я ж говорю, появляется время от времени... Месяца два как. Ищите ее в другом месте!
Сбитый с толку и невероятно заинтригованный, я возвращаюсь к автомобилю и сажусь за руль.
Ничего не понимаю... Теперь и вовсе ни-че-го не понимаю! Однако загадка интригует...
С тем и возвращаюсь домой. Рассказываю Надин о состоявшейся беседе с Леонардом, об его очередном требовании денег, о своем отказе... и об уродливой надписи тоже – обо всем, кроме подозрения в отношении новой ученицы. Об этом теперь и не расскажешь... Слишком много накопившихся замалчиваний. Она может не так понять... Мне это ни к чему.
И вдруг:
– Знаешь, о чем я сегодня услышала на работе?
Адреналин мощной волной впрыскивается в кровь – я почти глохну от шума в ушах.
– О чем же? – произношу, едва слыша собственный голос.
Надин заговорщически улыбается.
– О небольшой пикантной подробности, касательно нашей новой ученицы, – она изображает пальцами невидимые кавычки. Все-таки Элла достаточно «старовата» для ученицы зубного врача в привычном понимании этого слова... А Надин продолжает: – Кажется, она немного увлечена тобой, дорогой. Замечал что-нибудь подобное?
Кровь все еще кипит в моих венах, и казаться неожиданно удивленным получается с превеликим трудом.
– Нет, ничего такого не припоминаю. – А сам спрашиваю: – И что, кто-то решил, что она мной увлечена?
Надин кажется чуточку смущенной, когда признается: – Это я подслушала болтовню девушек-практиканток. Они обсуждали новую ученицу – кажется, восторгались ее «шикарной» фигурой – и вскользь упомянули о ее недавних словах: якобы она сказала, что ей нравится твоя борода. Представь себе только, Элла Вальц считает ее сексуальной! – Подергивает меня за бородку и заключает: – И это та самая борода, которую я частенько прошу тебя сбрить. В голове не укладывается!
– Уверен, она это не всерьез. Элла вообще странная девушка...
– Странная, но и весьма симпатичная, согласись?
– Разве что самую малость, – приходится признать мне. И тут же добавляю: – Однако с тобой ей все равно не сравниться.
– Подхалим. – Надин позволяет мазнуть поцелуем по своей щеке и отпихивает меня в сторону. – Фу, – кривит она лицо, – твоя борода ужасно колется!
Я пожимаю плечами:
– И все равно я ее не сбрею, даже не надейся.
– Готов угодить всем, кроме родной жены, – ворчит она по привычке.
А утром меня ждет очередная настенная живопись, намалеванная той же краской и тем же самым почерком на стенах нашего гаража. И допускать возможность случайного факта вандализма больше не приходится...
На работу прихожу злой и расстроенный, с одной единственной мыслью: выяснить, не проделки ли это безумной Эллы. Вдруг это какой-нибудь сталкерский метод по привлечению внимания...
Вот я ей тогда устрою райскую жизнь! Она у меня еще попляшет.
– Что, простите?
Я настолько погружен в собственные мысли, что вопрос пациентки не сразу до меня доходит.
А она повторяет:
– Как думаете, доктор Бергманн, эта пломба будет смотреться с бордовой помадой?