— Я знаю, извини.
— Ты опаздываешь везде, за исключением деловых встреч. Серьезно.
Я сажусь на табурет рядом с ним и заказываю бутылку пива.
— В последнее время тебе приходится много говорить. — Он усмехается. — Я не совсем доктор Фил, понимаешь? Я холост, и все такое. — Он смеется.
— Ну, да. Я как бы на неизведанной территории, а ты — единственный человек, которому я действительно доверяю.
— Я польщен. Так что же ты натворил?
Я рассказываю ему все, вплоть до того, что это из-за моей ошибки в электронном письме.
Мэтт тихо сидит, изредка попивая пиво.
— Сделка с Сальваторе была хорошей, верно?
— Ну… да, но…
— Но, что? Все были счастливы. Ты тоже был доволен, пока не нашел в ней математические проблемы, верно?
Я секунду мнусь.
— Киска, — бормочет Мэтт себе под нос.
— А?
— Ох, только то, что ты все еще выбираешь безопасный путь труса. — Он поворачивается и ухмыляется. Не весело, а скорее разочарованно. — Что с тобой случилось, чувак?
— Что это значит? Мы уже обсуждали мой бизнес, мою личную жизнь. Почему я такой, какой есть.
Он качает головой.
— Ты никогда не был таким на поле для бейсбола. Я больше не верю в оправдание «мамочки», брат. Ты саботируешь себя с тех пор, как получил травму. Ты счастлив?
— Ну, в данный момент, конечно, нет. Но, безусловно, у меня есть хорошие вещи, хорошая жизнь.
— Я не спрашивал, каков твой гребаный чистый капитал. Ты был счастлив с тех пор, как закончилась твоя бейсбольная карьера?
Это сложный вопрос, гораздо более сложный, чем ответ «да» или «нет». В нем миллион переменных. Именно это я повторяю себе снова и снова. Мэтт знает ответ еще до того, как спрашивает, потому что понимает меня лучше, чем кто-либо другой. Лгать ему будет оскорблением.
— Я не такой, как раньше. Ну, за исключением последних нескольких месяцев.
— Интересно, почему?
— Ясно, придурок. Не надо давить.
Суини хихикает в конце бара. Я не слишком беспокоюсь о том, что он подслушивает. Уверен, у него есть много более важных секретов, учитывая, что я думаю о том, что его бар, возможно, является прикрытием для мафии.
— Вроде как, да, Итан. — На этот раз Мэтт смеется сильнее и трясет меня за плечо. — Ты, вроде как, всезнайка, который никого не слушает.
— Ладно. — Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться лицом к лицу с Мэттом. — И что теперь? Я имею в виду, что сильно сомневаюсь, что Дженни ответит на мое сообщение.
— Ну… — он оглядывает меня с ног до головы почти с сарказмом. — Похоже, ты ей очень нравишься по какой-то причине.
Я наполовину смеюсь.
— Ну и придурок.
— Так получилось, что я ее любимый игрок, понимаешь? Так что тебе стоит быть со мной поласковее. А еще я смотрю много романтических комедий.
— Ну, и кто теперь киска? — бормочу я.
В конце бара Суини смеется, но этот смех переходит в хрип.
— Ты там в порядке, Суини? — кричит Мэтт.
Суини частично потерял слух, когда воевал во Вьетнаме.
— Конечно. Просто вы, парни, всегда напоминаете мне о том, как мы с моими старыми приятелями устраивали друг другу разборки. Не обращайте внимания.
— В любом случае, Итан. Тебе нужен один из этих больших романтических жестов. Это дерьмо всегда срабатывает в кино, когда парень очень сильно облажается.
— Не могу поверить, что лучший план, который мы вдвоём можем придумать, — это скопировать сюжет фильма. — Я качаю головой и закатываю глаза. — Это просто смешно.
Глаза Мэтта загораются, словно он не слышит меня.
— Ты тоже идеально для этого подходишь. Потому что ты — засранец и никому не нравишься. Это всегда более значимо, когда исходит от засранца.
— Я сижу прямо здесь. Господи. — Не могу удержаться от смеха. Когда Мэтту приходит в голову идея, он не остановится, пока она не будет воплощена в жизнь. Похоже, скоро я буду жить в фильме с Сандрой Баллок.
Он щелкает пальцами, как будто в его голове загорается лампочка.
— Ее отец — большой фанат команды, верно?
Я не знаю, к чему он клонит.
— Да, насколько я знаю из того, что она мне рассказывала. Что дальше?
— Ты действительно не знаешь, да? Послушай, самый быстрый способ заслужить прощение — сделать для человека что-то особенное. Для этого нужно знать, что он любит. Что Дженни любит больше всего на свете?
— Еду. Определенно, поесть. Она, блядь, набирает углеводы до отвала. — Мэтт скалится. — Ладно, придурок. Я понял, к чему ты клонишь. Она любит своего отца.