В этот раз он совсем другой – не яркий и поверхностный, как первый. А глубокий, до дрожи пробирающий все тело, и оставляющий сладкое послевкусие расслабляющей нежности.
Я почти вырубаюсь, а Руслан продолжает с еще большей настойчивостью… и, наконец, извергается теплой струей спермы мне на живот.
Тяжело дыша, Руслан падает рядом со мной. Я плачу от наслаждения, не в силах сдерживать эмоции.
- Ты шикарен, - радостно улыбнулась я сквозь слезы.
- Нет, моя хорошая, шикарна ты.
Когда я смогла немного отдышаться, Руслан поинтересовался:
- Отдохнула?
Я вопросительно взглянула на него.
- Тогда я отнесу тебя в душ и повторим, - с ехидной улыбкой ответил он.
Глава 49
Весь оставшийся день, а потом и ночь мы занимались любовью. С короткими передышками на сон и еду. И каждый следующий раз мне казался чудеснее и сладостнее прежнего. Словно мы, как два музыкальных инструмента подстраивались друг к другу.
Утром я проснулась раньше Руслана. Раскинувшись по кровати, он тихо посапывал в подушку. Его разгоряченное тело прикрывалось одеялом только в районе пояса, скрывая накаченную задницу любимого. На спине Руслана виднелись едва заметные тонкие следы ногтей. Я мечтательно улыбнулась, вспомнив некоторые события прошедшей ночи.
Неожиданно в один момент на меня напала грусть такой силы, что я еле сдержала слезы. Мне вдруг показалось, что теперь Руслан потеряет ко мне интерес, ведь он добился своего, затащил меня в постель.
Я захотела разбудить его, чтобы он развеял или подтвердил мои сомнения, но не решилась.
Поднявшись с кровати, я завернулась в одеяло, сама не понимая от кого прячу голое тело. Наверное, это было какое-то инстинктивное чувство стыда за наготу.
Пробежав на цыпочках в душ, я встала под теплые струи воды.
Во мне сейчас словно было два человека и каждый тянул на себя. Один утверждал, что Руслан любит меня, второй, что теперь, когда он добился своего, интерес пропадет.
Раздираемая изнутри этими мыслями, я решила прогуляться туда, где всегда обретала внутренний покой – к озеру в лесу. Мне хотелось кричать от боли, но не хотелось будить своим криком Руслана.
Завернувшись с головой в теплый плед, я обулась и не слышно вышла во двор. На улице стояла легкий утренний туман. Но солнце уже поднималось над горизонтом и его первые теплые лучи почти ощутимо касались меня.
Трава была еще мокрая, потому я замочила кроссовки. Они стали влажными и холодными. Но возвращаться не хотелось. Да и переобуваться здесь мне было не во что. Вся обувь осталась в городе.
Засов калитки предательски громко скрипнул. Я даже испугалась, не разбудила ли этим скрипом Руслана.
Дверь открылась, и меня встретил зеленый лес. Птицы игриво щебетали, радуясь наступающему дню. Выложенная камнем дорожка была скользкой, потому я двигалась не спеша. И вскоре вышла к озеру. Невозмутимая серая водная гладь умиротворяюще воздействовала на меня, как и всегда.
Внутренние сомнения, если не окончательно покинули меня, то затихли настолько, что я больше не слышала их голосов. Голова очистилась, лишенная всяких мыслей.
Присев на край озера, я замерла, глядя на воду. Видимо, верно говорят, что можно вечно смотреть на три вещи. И хоть озерная вода никуда не текла, я, кажется, готова была смотреть на нее, не отрываясь, всю жизнь.
- Как знал, что тебя здесь найду, - заставил меня вздрогнуть голос Руслана. – Ты чего убежала?
Я взглянула на него и печально улыбнулась. Он накинул на голое тело черную кожаную куртку, которая смотрелась на нем чертовски сексуально.
- Узнаю этот взгляд, - с ехидной улыбкой произнес он и подал мне кружку с горячим шоколадом. Сам же сел рядом вполоборота ко мне и облокотился на ствол дерева.
- Давай, рассказывай, - тяжело вздохнув, произнес он.
- Что рассказывать? - расстроенным голосом пробурчала я, не желая делиться с ним своими мыслями.
- Все и рассказывай. Иначе ты бы не сидела на берегу озера после бурной ночи с кислым лицом. Подозреваю, настолько плох я все-таки не был.
- Я боюсь... - неохотно начала я, но почувствовала, как ком подступает к горлу и вот-вот хлынут слезы.
- И чего же ты боишься?
- Что я для тебя окажусь очередной игрушкой, с которой ты переспал, и теперь бросишь, - горькие слезы хлынули на щеки.