— Значит, надо выходить на крупных, — заметил я.
— Я работаю над этим, сеньор Лучано, — ответил он. — Есть два владельца на востоке, у них по несколько тысяч акров. Они сейчас в трудном положении — цены упали, а кредиторы требуют вернуть их деньги. С ними можно договориться на долгосрочные контракты на хороших для нас условиях.
— Договаривайся, — ответил я. — Объемы будут только расти, ближайшие два с половиной года точно. Потом, конечно, все изменится, но пока пусть знают, что у них есть надежный покупатель.
А потом они смогут гнать ром в страну вполне себе легально, так что все станет только лучше. А вот нам с сахаром придется завязывать. А пока надо выдавить из этого бизнеса все, что можно.
— Я хотел предложить изменить условия для тех, с кем мы работаем давно, — сказал Гарсия. — Мы платим им слишком много по нынешним меркам. Можем платить в два раза меньше, и никто ничего не скажет.
— Нет, — сказал я.
— Но почему, сеньор? — он повернулся ко мне.
— Потому что они согласились работать с нами, когда никто не соглашался, — ответил я. — И мы отберем у них последнее, если станем менять условия.
Вспомнились та вдова и те двое братьев — отбирать у них последнее мне не хотелось бы. А уж про Кастро, про него я вообще молчу. Если мы поменяем условия сделки с ним, то он точно возненавидит американцев еще сильнее. А мне это не нужно, я готов его сыновей на воспитание взять, лишь бы они не испортили наш бизнес на Кубе.
— И учти, Хуан, если я узнаю, что ты поменял условия сделки и платишь им меньше… — проговорил я, умышленно пропустив «разницу забираешь себе» — это и так было понятно. — То это очень сильно испортит наши отношения. Очень сильно.
— Нет, сеньор, у меня и в мыслях такого не было, — тут же сказал он. — Я все понимаю.
— Это хорошо, — покивал я. — Это хорошо.
За городом стало иначе. Дорога хуже — покрытие закончилось, и мы выехали на грунтовку. Зато пропала нищета, появились поля и пальмовые рощи, воздух стал другим. Гэй протянула руку, повернула ручку окна, приопуская стекло, так, чтобы ветер обдувал ей лицо, закрыла глаза. Тошнит ее, что ли? Хотя да, укачивает, это правда.
Скоро за поворотом появилось поместье — оно оказалось совсем недалеко от Гаваны. И я впервые увидел свою первую заграничную собственность — длинную подъездную аллею с пальмами по обе стороны, белый двухэтажный дом в колониальном стиле, веранду. Дальше угадывались хозяйственные постройки, а за ними сад. А еще были видны следы свежего ремонта.
— При Пересе здание требовало ремонта, — сказал Гарсия. — Я его сделал. Ваших людей, которые приезжали, тоже разместил.
— Хорошо, Хуан, — кивнул я. — Ты молодец.
Теперь это был мой дом. Он по бумагам даже принадлежал лично мне. Ну а Перес сам виноват — устроил кровную месть, попытался при этом насолить мне, вот и умер. И заодно умер и его сын, единственный наследник.
Машины остановились у веранды. Там уже собралась прислуга и пара знакомых, которых я отправил сюда по определенным причинам. Тони Ломбардо и Паскуале Риччи. А рядом с ним девушка молодая — сестра. Та самая, которую изнасиловали люди Катании, за что в конечном итоге и оказались искалечены.
Да, творить справедливость иногда очень приятно.
Я вышел из машины, открыл дверь Гэй, остальные тут же выбрались.
— Дон Лучано, — ко мне спустился Тони. Я же отправлял его сюда, как управляющего. И судя по всему он справлялся. — Хуан предупредил, что вы приедете. Комнаты готовы, обед уже готовят.
— Я с утра испек хлеб, — проговорил Паскуале. — И канноли.
— Здесь есть комната с хорошими замками? — тут же спросил Лански.
— Есть кабинет с сейфом, — с удивлением заметил Тони. — А зачем?
— Проводи, — тут же сказал Лански. Он командовал спокойно, к тому же знал этого парня, и знал, что в свое время он провинился передо мной. А значит и перед ним.
Багси огляделся, посмотрел на пальмы и на сад, и присвистнул.
— Неплохо, Чарли, — сказал он. — Совсем неплохо.
— Рад, что нравится, — ответил я.
Хотя мне и самому понравилось. Неплохое место на случай, если придется уезжать из Нью-Йорка. Здесь можно будет отсидеться с комфортом.
— Это ваша экономка, — представил мне невысокую смуглую женщину с явной примесью индейской крови Гарсия. — Она знает английский.
Ну, это радует. Языковой барьер можно считать преодоленным. Вот рабочие, скорее всего, говорят только на испанском.
— Обед скоро будет, сеньор, — сказала она. — Сейчас можете разместиться.