Забавно с учетом того, что нескольких боссов, которые сидели за столом в прошлый раз, именно что взорвали, застрелили или зарезали по моему приказу. А одного так вообще я лично.
— И кто возглавит эту Комиссию? — спросил Антинори ровным голосом. Но было в его тоне что-то, что показывало, что он собирается возражать. Фрондер нашелся в совете, ничего не скажешь. А что он заявит, когда я подниму вопрос о запрете наркотиков? И ведь меня поддержат — очень многие боссы будут голосовать за то, что я скажу.
— Председатель, — сказал я. — И это будет выборная должность. Председателем должен быть человек, которого все уважают, и которому все доверяют, — я повернулся к Торрио и сказал. — Я предлагаю Джонни. Он достаточно мудр, а еще отошел от дел, и у него нет причин тянуть одеяло на себя. Ты согласен?
Торрио чуть приподнял голову — мы уже обсуждали это по телефону. Но одно дело — просто обсуждение, а другое дело — когда я выполняю обещание.
А Торрио был одним из немногих людей в этом зале, которого уважали все, и который при этом никого не боялся. Он добровольно отошел от дел — это само по себе говорило о многом. Люди, которые уходят добровольно — это особая категория. Для нашего дела он подходил как никто.
— А чем председатель будет отличаться от босса всех боссов? — спросил Антинори.
— Будет решать разногласия между нами, — сказал я. — В случае, если голосоваших будет равное количество — у него будет свой голос.
Торрио встал, посмотрел на зал и просто проговорил:
— Я согласен. Если вы мне доверяете, конечно.
— Тогда я прошу поднять руку тех, кто поддерживает его кандидатуру.
И поднял руку первым. И сразу же за мной, рывком — Капоне. Торрио был для него как отец. Следом — нью-йоркские боссы, это тоже было определено заранее. Я пересчитал — двадцать одна из двадцати шести Семей. Воздержался Антинори, Каролло и еще трое парней, но их Семьи были слишком мелкими. Я поймал взгляд Магаддино — с ним было обговорено, он голосует так же, как и я, а мы оставляем ему жизнь. Бруни передал мне это, он ведь должен был отработать его лично.
— Джентльмены, — сказал я. — Вы видите за нашим столом новое лицо. Гаспаро, встань, пожалуйста, покажись людям.
Д’Амико поднялся, осмотрелся по сторонам. Ему явно было неловко. Это в Ньюарке он был королем, а здесь практически каждый был если не равен, то превосходил его в могуществе. Хотя он неплохо поднялся в последнее время на бизнесе, который мы вели вместе.
— Хочу представить вам Гаспаро Д’Амико. Он из Ньюарка, и он наш человек, и я считаю, что его Семья заслужила место за этим столом. Предлагаю принять Ньюарк в Организацию официально.
Гаспаро посмотрел на меня. Вот он — момент, который я ему обещал еще давно, когда мы только начинали. И что немаловажно — это будет еще один мой человек за этим столом. Если бы не я, то его здесь попросту не было бы.
Все уставились на него. Д’Амико даже как-то коротко поклонился. Вслух никто не возражал.
— Голосуем, — сказал Торрио.
Проголосовали, приняли. Торрио поднялся, сделал несколько шагов к Д’Амико, обнял его и расцеловал по сицилийской традиции. Остальные тоже поднялись, сделали то же самое. Когда я подошел к Гаспаро, он шепнул мне на ухо:
— Спасибо, Чарли. Я запомню, что ты для меня сделал.
— Помни, — кивнул я.
Скоро мы расселись обратно. Потом встал Буккола. Я посмотрел на него, и он только кивнул в ответ. Понятно, значит они с Морелли все-таки договорились. И это тоже хорошо — я же обещал ему помочь объединить всю Новую Англию под его властью. И вот, получилось, помог. Всего лишь одним разговором.
— У нас тоже есть объявление, — проговорил он. — Фрэнк.
Морелли тоже поднялся, осмотрел остальных, и сказал:
— Наши Семьи объединяются. Бостон и Провиденс становятся одной Семьей. Боссом будет Филиппо. Я — консильери.
Вот как. Договорились, значит, да еще и на моих условиях. Это хорошо. Это очень хорошо.
Несколько человек переглянулись. Никто возражать не стал, это было их дело и их решение. Оно никого не касалось напрямую.
— Комиссия принимает к сведению, — как-то даже торжественно сказал Торрио. Похоже, влился в роль.
Буккола сел, Морелли тоже. Ну, теперь они одна Семья, и у них один голос на двоих.
— Хорошо, — сказал я. — Переходим к правилам. Джентльмены, как бы я ни относился к Маранцано, он был во многом прав — мы едины благодаря старым традициям. И это то, что отличает нас от обычных уличных банд, то, что делает Организацию Организацией. Поэтому в Семью могут вступить только итальянцы. Но я предлагаю отказаться от того, чтобы они были чистокровными. Достаточно того, чтобы человек был итальянцем по отцу, ведь именно кровь отца определяет то, кем вырастет сын. Но он должен быть сыном белой женщины — никаких негров или мексиканцев в Организации быть не должно. Выставляю на голосование.