— Потому что это политика, — негромко ответил Торрио. — Они думают, что проводят благородный эксперимент. Но все, кто хоть что-то понимают, знают, что следующий президент — а это будет не Гувер — этот запрет отменит.
Сейчас это понимал не только я. Как и то, что следующим президентом будет кто-то другой. Правда, это будет только через два года, я знаю, кто именно им станет, и собираюсь по этому поводу кое-что предпринять в будущем.
— И бизнес рухнет, — кивнул Антинори. — Алкоголь упадет в цене, пусть мы и сможем торговать им легально. В такой ситуации нам надо искать новый источник дохода.
— Джонни уже сказал — запрет алкоголя — это политика, — перебил его я. Невежливо, но и он сам до этого посмел перебить председателя. — И если человека поймают на алкоголе, народ будет в общем-то на его стороне. Можно будет организовать кампанию в прессе, подкупить кого надо. С наркотиками дело другое. Человека, которого поймают на героине, никто оправдывать не станет.
— Деньги — есть деньги, — он даже чуть хлопнул по столу. — Ты предлагаешь нам просто отказаться от дохода.
— Я предлагаю вам отказаться от того, что сведет нас в могилу, — сказал я. — Мы все связаны омертой, обетом молчания. Когда человеку будет грозить срок в тридцать лет за наркоту, он не станет молчать. Он пойдет на все, лишь бы скостить свой срок. А еще — торгуя наркотиками мы травим собственных детей. Кому из вас хотелось бы обнаружить, чтобы ваш собственный сын или дочь — наркоман?
Была такая история у последнего гангстера старой школы, Сонни Франчезе. Его сын оказался наркоманом, не Майкл, известный блогер, а старший сын. И он же в итоге не просто сдал его полиции, но и согласился носить микрофон. Что с ним стало — так никто и не знает, либо исчез в программе защиты свидетелей, либо был убит по приказу собственного отца.
— Я предлагаю отказаться от того, что рано или поздно приведет нас всех в тюрьму. Или на электрический стул.
— Ты боишься, — сказал Антинори с явной насмешкой в голосе. — Боишься федералов.
— Я их уважаю, — ответил я. — Это разные вещи. Не уважать врага — глупость. Вы все знаете, что стало с Массерией. Он не уважал никого. Вы все знаете, что произошло с Маранцано. Он думал только о своем величии, осмелился просить с нас долю.
Несколько человек за столом усмехнулись, Капоне хмыкнул. Ну да, это ведь я убил обоих, и теперь, по сути, я диктую правила.
— Я прошу голосования, — сказал он.
Антинори посмотрел на меня, и в его глазах было понимание, что он проиграет это голосование. Слишком многие тут мне обязаны, и более того, они понимают, что со мной заработают гораздо больше, чем торгуя наркотой. Некоторые верны старым традициям. Так что…
— Голосуем, — сказал Торрио. — Кто за запрет наркотиков?
Руки поднялись. На этот раз не так много — шестнадцать против десяти. Остальные все-таки не хотели терять прибыльный бизнес. Но это все равно большинство, так что хрен они что смогут сделать. А тот кто нарушит… Тот ведь может быть и убит.
— Принято, — сказал Торрио.
— Принято, — повторил я. — Запрет на торговлю наркотиками — это теперь правило Организации. Не рекомендация, не просьба — правило. Любой, кто нарушит его, будет убит. Не важно — солдат он или босс. И это правило — твердое, возможности объясниться и предупреждений не будет. Мы сами приняли это голосованием.
Антинори смотрел в стол. Я глянул на него и понял, что он не собирается следовать этому запрету. Да, ему будет тревожно, но он слишком привык жить старыми понятиями.
А еще он слишком глубоко сидит в этом бизнесе, чтобы выйти из него, даже следуя правилу Организации. Идиот, на самом деле — у тебя под боком Куба, рай на земле, рай для бизнеса. Ну заведи дела там, зарабатывай. А он скинул все это на Санто, а сам торгует дрянью.
Но на самом деле это было даже в моих интересах. Мне нужен был повод помочь Траффиканте, который сидел рядом с ним и откровенно ухмылялся, стать боссом Тампы. И Антинори сам даст мне этот повод. Точнее не мне, а Комиссии.
— На сегодня достаточно, — сказал я. — Мы договорились о главном. Детали обсудим в отдельных разговорах. А сейчас…
Я поднялся, подошел к двери и кивнул Лански и Багси, которые стояли снаружи и следили за тем, чтобы никто не подслушивал. Лански отошел, крикнул, и через несколько секунд в помещение стали входить официанты с закусками, ромом и виски.
Пришло время фуршета. А мне надо походить и послушать, кто и что думает.
Глава 6
Люди охотно потянулись к закускам и рому, расслабляясь. Я достал часы из кармана, посмотрел на них — да, два часа проговорили, время уже чуть за полдень. И все они были в напряжении. Хотя вроде как никто открыто ничего против не говорил, кроме Антинори. А это уже само по себе о многом говорит.