— Хороший сервис, — задумчиво повторил он, а потом отправил кусочек мяса в рот.
— Ага, — кивнул я, прожевав. — Хороший сервис.
Он усмехнулся. Некоторое время мы спокойно ели. Утолив первичный голод, я откинулся на спинку стула, отпил воды. Мей посмотрел на меня и спросил:
— А ты не боишься?
— Чего? — вопросом на вопрос ответил я.
— Того, что тобой заинтересуются. О тебе ведь начнут говорить.
— Ну так пусть говорят, — я улыбнулся. — Пусть говорят обо мне, как об уважаемом бизнесмене, владельце отелей и казино. А не о гангстере. Когда меня «убили», репортеры напрямую заявили о том, что я связан с организованной преступностью. Мне это надоело.
Пусть это и правда. В конце концов, теперь я — босс всех боссов. Да, не официально, но каждый мафиозо в Америке знает, что фактически это так. И надо решать этот вопрос как можно скорее, снимать со своей спины эту чертову мишень. Не нужно мне это, совсем не нужно.
— Есть еще одно дело, — сказал я. — На бирже.
— Да? — Лански поднял голову от тарелки и посмотрел на меня. — Что там, очередное падение? Под большое плечо нам никто ничего не даст.
— Нет, Мей, — я улыбнулся. — Мы будем не продавать, а покупать. Нам нужно купить акции Radio-Keith-Orpheum.
— Киностудия? — спросил он.
— Киностудия, — кивнул я. — Нужно вложить пятьсот тысяч.
Он помолчал секунду, обдумывая, и я буквально увидел, как в его голове закрутился встроенный в нее арифмометр. А потом он сказал:
— Пятьсот тысяч? Это примерно двадцать процентов от их капитализации. Хороший миноритарный пакет, — он сделал глоток из бокала, посмотрел на меня и спросил. — Чарли, а кино-то тебе зачем?
— Я же собирался вести общий бизнес с Ардиццоне, а у них Голливуд под боком. Мы вкладываем деньги, они имеют возможность влиять, на кого надо. Силовыми методами, если понадобится.
— Это не ответ, — он покачал головой. — Ты говоришь, как ты собираешься вести дела, а не зачем.
— Ты уверен, что хочешь это знать? — я улыбнулся.
— Чарли, пятьсот тысяч. Это сумма, ради которой стоит задавать вопросы.
— Скажи мне… — проговорил я, вытащил из кармана пачку сигарет и прикурил. В последнее время я старался сдерживаться и курил уже в меру, но все равно гораздо больше, чем в прошлой жизни. Во-первых — привычка тела, а во-вторых, сейчас все напропалую курят, и удержаться тяжело. — Сколько приносит студии успешный фильм?
— Зависит от бюджета, — он покачал головой. — Но стандартный бюджет — это полмиллиона долларов. Сборы могут принести три-четыре миллиона, но там процент дистрибьютора, процент студии, и мы получим…
— Мы получим неплохие деньги, — сказал я. — Но и это не главное.
— Но у RKO вечно какие-то проблемы, — покачал он головой. — У них чертовски неэффективное управление. Вкладывают деньги куда-то не туда, из-за чего еле держатся. Я уверен, что скоро они вообще схлопнутся.
— Если я скажу тебе, что в моей голове есть несколько сценариев, которые принесут гарантированные деньги, ты мне поверишь?
— В твоем случае поверю… — он вдруг посмотрел на меня, а потом, будто стесняясь, спросил. — А что за сценарии-то? Интересно же.
Он любил кино, так что ему в действительности было интересно. И он почему-то в действительности не сомневался. Может быть, потому что в последнее время я стал рассказывать истории. Из своей прошлой жизни, естественно, адаптируя их под нынешние времена и говоря так, будто говорю о своих знакомых.
— Ужасы, — ответил я.
— Ужасы? — спросил он.
— Да, ужасы. Жизнь сейчас тяжелая, и людям надо отвлечься. Посмотреть на что-то такое, из-за чего жизнь покажется не такой плохой. Это нормальный вариант, за ужасами будущее в ближайшие три-четыре года.
— Но почему в студию-полубанкрота?
— Потому что они сейчас на грани. И потому что их акции упали вдвое за последний год. Я смотрел котировки — двадцать процентов сейчас стоят столько, за сколько в двадцать восьмом году и десять было не купить.
— И ты уверен, что они смогут снять фильм по твоему сценарию?
— Смогут, — кивнул я. — Мы их профинансируем. А еще кино — это не просто кино, Мей. Это репутация, пресса, люди, которые принимают решение. Политики постоянно ездят в Голливуд, они хотят, чтобы звезды их рекламировали, помогали их предвыборным кампаниям. Сейчас у нас есть голоса почти всех итальянцев Нью-Йорка, ну и других городов. В Гарлеме тоже будут голосовать за того, на кого мы укажем. Еще мы все-таки войдем в швейный профсоюз. Но если у нас в кармане будут актеры, то мы получим голоса миллионов американцев.
— Ты не можешь пойти в политику, Чарли, — сказал Мейер. — Тебя не пустят на выборы. Все знают, кто ты, а еще у тебя ведь даже гражданства до сих пор нет.