— Только вернулись, а ты уже весь в делах.
— Это уж точно, — мне оставалось только выдохнуть. Я улыбнулся и сказал. — Сам не рад.
— Замученным каким-то выглядишь. Может быть, надо было на подольше остаться? Отдохнул бы.
— Нет, — я покачал головой. — Я скоро уеду, один, на время.
— Куда? — тут же спросила жена. — Может быть, я с тобой?
— А тебе оно надо? — я снова улыбнулся. — Я не в какое-то интересное место поеду. В Неваду, буду покупать акры бесплодной пустыни.
— А что там будет? Там, наверное, золото найдут, прямо как на Аляске, после того, как Россия ее продала? Или нефть?
— Нет, — я качнул головой, подумал немного и сказал. — Там скоро гораздо более интересные дела будут. Но это принесет нам миллионы. Нам и нашим детям.
Она вдруг посмотрела на меня неверящим взглядом, помолчала немного и спросила:
— Чарли, а ты хочешь детей?
— Хочу, — кивнул я. — И очень надеюсь, что им не придется жить такой же жизнью, как мне. Вот и работаю так много, чтобы у них осталось легальное наследство.
Она вдруг подошла ко мне, поцеловала в щеку и вернулась к плите. Пересыпала молотый кофе в турку, налила воды и поставила на плиту. А я принялся за еду, а потом проговорил с набитым ртом:
— Завтра день вместе проведем. Приготовься, на мессу пойдем.
— Хорошо, — проговорила она.
Глава 11
Я регулярно посещал мессы. Не я один — я всегда видел там десяток-другой человек из своей Семьи, в основном тех, кто постарше. Костелло так вообще был каждый раз. Не то чтобы я ни с того, ни с сего ушел в веру, просто это была часть работы над личным брендом. Потому что человека, о котором говорят, что он набожный католик, посадить в тюрьму будет гораздо сложнее. Да, все еще реально, но сложнее, и именно поэтому я ходил в церковь почти каждое воскресенье.
Старшие члены Семьи ходили, потому что они были приучены к этому еще с детства в Италии. Младшие, скорее всего, потому что хотели быть похожими на своего босса, или потому что хотели лишний раз попасться на глаза. Это было забавно, но я ввел моду на посещение церкви. И это по-своему хорошо.
Сегодня я отстоял всю мессу, исповедался, пусть и не став рассказывать о своих настоящих грехах, хотя падре Доменико и так все понимал, причастился. Честно прошел через очередь людей.
Когда месса закончилась, произошло то же самое, что и всегда — люди постепенно стали покидать церковь, но никто не уходил, большинство оставалось на ступенях, переговариваясь, обсуждая проблемы.
А проблемы было видно хотя бы по тому, что людям явно стало хуже. Кое-кто уже откровенно осунулся, голодал, у других на одежде появились заплаты. Медленно, но верно становилось сложнее жить.
И даже священник в своей проповеди говорил об этом, наставляя всех работать праведно и молиться Богу об избавлении. И людям явно становилось легче, именно поэтому я ценил церковь.
Когда все закончилось, падре Доменико подошел ко мне и протянул руку. Наши отношения стали лучше, в основном за счет того, что я жертвовал деньги, а еще потому что помогал прихожанам — он посылал их ко мне с разными вопросами.
— Дон Лучано, — негромко сказал он.
— Падре Доменико, — я пожал его ладонь. — Хорошая служба сегодня и проповедь хорошая. Как и всегда.
— Я стараюсь, — он улыбнулся. — Как у вас дела?
— Работы много, — ответил я. — С каждым днем все больше и больше.
— Это я вижу, — он секунду помолчал, после чего добавил. — Люди говорят о вас много хорошего, дон Лучано. Это важно.
Я не ответил. Он мне нравился в первую очередь благодаря тому, что никогда не делал вид, будто не знает о моих делах. И это было главным из его достоинств. Да, он относился ко мне иначе, чем к прихожанину, потому что я жертвовал деньги и помогал людям, но заодно он не задавал вопросов о том, откуда берутся деньги на пожертвования, и откуда у меня ресурсы, чтобы помогать.
— Есть одно дело, дон Лучано, — сказал он. — Есть пара семей, которым совсем плохо. У одной вдовы двое детей, не может найти работу — нигде не берут.
— Да, — кивнул я. — Работы все меньше. Пришлите ее в мой социальный клуб, я постараюсь помочь.
Скоро мне понадобятся рабочие руки, очень много рабочих рук. Повара, раздатчики, да на перевозках тоже — не подряжать же мне водить грузовики с хлебом «сделанных» членов Семьи. Не их уровень. Да и самое главное — они тоже будут сыты, не будут голодать. Так что…
— Хорошо, дон Лучано, — кивнул он.
Обычно он обращался к прихожанам «сын мой» или «дочь моя», но меня называл именно так. Да и говорили мы с ним на итальянском, поэтому «дон», а не «мистер». Хотя, естественно, он знал английский, и с Гэй говорил на нем.