Я двинулся на выход, и едва покинул церковь, как ко мне подошли двое людей. Мужчина лет на десять старше меня, и парень лет двадцати. Я сперва занервничал, рука сама пошла за ворот пиджака, но остановился и оружия выхватывать не стал. Не были они похожи на киллеров.
— Сеньор Лучано, — заговорил старший по-итальянски.
— Добрый день, — сказал я и попытался вспомнить его. Надеюсь, он не скажет сейчас что-то вроде «Дон Антинори передает поклон»…
— Я — Джузеппе Джордано. Вы, наверное, не помните меня, но три месяца назад к вам приходил мой сын. У нас был вопрос с арендой, хозяин помещения хотел выселить нас из мастерской.
Я посмотрел на него, честно пытаясь вспомнить, но не мог. Я вообще много кому помог в последнее время, а еще большему числу народа помогли мои люди. Вот вообще не могу вспомнить, слишком много похожих случаев. Ну а никакого Джордано я не помнил.
— Помню, — тем не менее соврал я.
— Хозяин согласился на другие условия, и мы смогли остаться, — сказал он. — Работаем дальше, ремонтируем обувь. Я хотел поблагодарить вас лично, и если вам нужно будет сменить набойку или подшить что-то — приходите. Для вас все будет бесплатно.
— Не за что, — ответил я и из вежливости спросил: — Как сейчас идут дела?
— Работаем, — сказал он. — Дела идут не лучшим образом, но работаем. Люди несут чинить, покупать новое не на что. Это плохо, но это позволяет нам выжить.
— Хорошо, — сказал я и протянул ему руку. — Если нужно будет что-то еще, то обращайтесь обязательно. Чем смогу — помогу.
— Граци, сеньор, — кивнул он.
Я двинулся дальше, но не успел отойти, как ко мне подошли женщина с мужчиной, относительно молодые. Женщина была одета в пальто, ношеное, явно с чужого плеча, мужчина в такой же костюм, хотя с первого взгляда было понятно, что ему привычнее будет рабочая одежда и кепка.
— Сеньор Лучано, — сказала она по-итальянски. — Я — Мария Конти. Мой муж работал на складе водителем. В январе его поймали при перевозке чего-то нелегального. Он не знал, что там было, просто устроился водителем.
Я посмотрел на нее, и опять же не вспомнил. Вот вообще не помню, о чем она говорит. Может быть, этот груз был связан и с нами или с Семьей Мангано — периодически грузовики с алкоголем накрывали, такое случалось. А потом мы выкупали его обратно уже со складов конфиската, а официально его уничтожали. Налаженная схема.
— Нам сказали, что ему грозит три года, — продолжила она. — Мы не могли заплатить адвокату, и падре Доменико сказал обратиться к вам.
Я кивнул, перебивать ее не стал, просто слушал.
— Два месяца назад нам сообщили о том, что дело закрыто, — сказала она. — Я не знаю, как так получилось, но Антонио вернулся домой. Он сейчас снова работает, но уже на другом складе. Я хотела сказать спасибо лично вам.
— Не за что, — ответил я, пожав плечами.
— Не говорите так, вы очень помогли. У нас двое детей, и без мужа мы в это время не выжили бы.
Я посмотрел на мужчину. Ну тут понятное дело, что в семье у них верховодила жена. Бывает такое, что сейчас, что в двадцать первом веке, ничего удивительного.
— Держитесь, — ответил я женщине. — Скоро будет легче.
— Граци, — кивнул мужчина, протянул мне обе руки, а потом потряс мою ладонь.
Я пошел дальше. Еще один мужчина, торговец, поблагодарил меня за то, что я помог ему разобраться с уличной бандой, которая требовала денег. Это я уже вспомнил, но не конкретный случай, а саму банду — они решили потрясти несколько магазинов и заставить платить себе долю, причем какую-то безумную. Бруни и его парни взяли биты и объяснили им, что так делать не нужно.
Пока я шел, еще несколько человек поблагодарили меня за что-то. И большинство я в действительности не помнил. Не помню, кто из святых, может быть даже сам Иисус Христос — я не очень-то в ладах с религией — говорил, «давайте так, чтобы ваша левая рука не знала о том, сколько дает правая». Кажется, только сейчас до меня дошло, что имеется в виду. Меня благодарят, а я совершенно не помню, о чем речь.
Гэй стояла внизу у машины и ждала. Я краем глаза видел, как она смотрит на меня, и как меня благодарят люди. Наконец-то я смог добраться до своего Кадиллака, который так и не сменил ни на что другое, дожидаясь новой восьмицилиндровой модели Форда.
Открыл ей дверь, она села. Я занял место на водительском сиденье, завел двигатель и поехал через Маленькую Италию. Знакомые улицы, я прожил тут кучу лет, только вот кое-что изменилось. Знакомые заведения либо сменили хозяев, либо закрылись.
На одном из углов стояла очередь — человек тридцать. Но никто не шумел и не толкался.