— Что это? — спросила Гэй.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, раздача хлеба. Или биржа труда. Дела идут все хуже с каждым днем, ты это видишь.
— А те люди, что подходили к тебе? Они, кажется, тебя за что-то благодарили?
— Да, — кивнул я. — Я стараюсь помогать людям. Это стоит не очень дорого, зачастую хватает просто поговорить, но они благодарны.
— Они смотрят на тебя так, как будто ты святой… — заметила она. — А ты ведь, ну… Совсем не такими делами занимаешься.
— Да можешь прямо говорить, я — бандит, — я улыбнулся. — Но да, помогаю, чем могу. Если уж государство не может, то пусть лучше я вмешаюсь, чем люди потеряют дома, а потом пропадут в нищете.
— Жаль, что я не могу помочь, — выдохнула Гэй.
— Почему? — спросил я. — Ты можешь. Ты ведь песни поешь. Сочини такую песню, чтобы людям было проще в эти времена. Ее начнут крутить по радио, и так ты приободришь людей. Сама же понимаешь, это тоже важно.
— Да, но… — проговорила она. — Мы живем в квартире на Парк-авеню, и я ношу платья и шубы за тысячи долларов, драгоценности на десятки тысяч. И ты всерьез считаешь, что они воспримут мою песню всерьез?
— Ничего, — ответил я. — Дальше у тебя будет возможность помочь им. Я это обеспечу, если захочешь.
Почему бы не использовать ее и других артистов для рекламы своих суповых кухонь? Пойдут люди, мы постараемся накормить всех, кого сможем. Да и на какой-нибудь благотворительный прием можем сходить вместе, пожертвовать сколько получится. Мы еще даже подарочные деньги со свадьбы не потратили.
Надо будет, кстати, спросить у Лански, сколько там осталось с нашего капитала стартового. Ну и тех денег, которые мы заработали на бирже и получили в наследство от Массерии. Но должно быть достаточно, он не жаловался, а если бы мы потеряли слишком много, то однозначно сказал бы об этом.
Остаток дороги Гэй молчала. Я чувствовал, что она хочет сказать что-то, но не решается. Наверное, по поводу Депрессии. А ведь она еще не в курсе, что происходит на ее родине. Точнее только начнет происходить. Информация доходит искаженная, и больше по поводу внешней политики, а вот о внутренних делах большевики стараются молчать. И на самом деле просто делают хорошую мину при плохой игре.
Мы доехали до нашего дома и поднялись наверх. Гэй пошла переодеваться, а я отправился в кабинет, предварительно сказав, что буду работать, и пока меня лучше не беспокоить.
Уселся за стол, достал из ящика стола хьюмидор, вытащил сигару, обрубил кончики и прикурил. Набрал дыма в рот и взялся за газеты. У меня тут лежало несколько за последние три дня. И сейчас большая часть информации шла именно из открытых источников. Хотя многое из кулуарных разговоров, содержанием которых меня снабжал Костелло, у которого было много связей.
Заголовки об австралийских летчиках, которые совершили трансатлантический перелет и скоро будут торжественно встречены. Парад планируется.
Еще адмирала Берда чествовали, ему должны были вручить медали. Гребная регата, скачки, бокс, теннис, поло и даже про нашу бойцовскую лигу написали, о том, что Макс Бэр стал чемпионом.
В Джерси начинали продавать недвижимость, то же самое в Куинсе. Прошло еще несколько самоубийств на фоне биржевых потерь.
На следующий день летчики приземлились, собралась огромная толпа. Интервью с этими же пилотами на целый разворот. Скандал в Чикаго вокруг убийства репортера Лингле, падение брокерских займов. Начинались проблемы с медью и железными дорогами.
Во вчерашней газете писали о перевороте в Боливии, о том, что президент Сайлес отправился в бега, а в Ла-Пасе шли бои. Завод затопило двадцатью тысячами галлонов кокосового масла. Очередной рейд на бутлегеров и очередное самоубийство — на этот раз строителя.
Но была даже оптимистичная статья от какого-то экономиста, который говорил, что ситуация стабилизируется. Этот экономист явно не был на Мотт-стрит, и не видел ту очередь.
Ну и про полицию, о том, что они обещают всерьез начать заниматься организованной преступностью. Потому что недавно прошла очередная волна убийств, означавшая передел власти в преступном мире.
Много чего было. Я взял карандаш и блокнот и написал в тетради несколько строк по-русски, но латиницей. Примитивный шифр, но пока мало кто может его понять.
Больше всего меня заинтересовали именно проблемы с полицией. Это значит, что нужно ускоряться с тем, что может помочь мне отмыться в случае обвинений. Благо бордели мы почти все переоборудовали под эскорт и стриптиз-клубы, так что там сложно будет до чего-то докопаться. Адонис, правда, был недоволен тем, что денег стало меньше, но ничего, это скоро исправится.