Хотя вряд ли. Не отпустит. Определенно не отпустит.
— Хэш, — поздоровался наш юрист. — Просто Хэш.
Мы все обменялись рукопожатиями, после чего расселись вокруг стола. Помощник принес поднос со стаканами воды и тихо вышел.
— Господа, — начал Шнитцер. — Мы рады видеть крупных акционеров. Ваш интерес к студии в нынешние времена очень нас радует. Люди уже перестают верить в кино, а ведь это немногое, что может отвлечь их от проблем.
— Если не считать бурбона, — хмыкнул Кахейн.
Шнитцер посмотрел на него и продолжил:
— Но мы не совсем понимаем….
— Мистер Шнитцер, — перебил я его. — Давайте сразу по делу, у нас не так много времени, и есть то, что нужно решить позже.
Он остановился, замолчал. Кахейн чуть поднял бровь, а ЛеБарон слегка улыбнулся. По-моему, отношения у них были не очень, и он был рад, что президента осадили.
— Хорошо, — сказал Шнитцер. — По делу.
— У студии проблемы, — сказал я. — Иначе мы не выкупили бы столько акций так дешево. Это не секрет, не упрек, просто факт. Переход на звуковое кино обошелся вам слишком дорого, несколько последних картин не окупились, а долговая нагрузка растет. Я видел цифры.
Да, в действительности видел, мне предоставил их Лански. Часть была собрана из открытых источников, другие — из слитых закрытых. Но дела шли в действительности плохо, и Мейер не совсем понимал, зачем я лезу в это дело.
— Мы работаем над ситуацией, — сказал Шнитцер.
— Знаю, что работаете, — кивнул я. — Я здесь не для того, чтобы критиковать ваш стиль руководства, хотя тут проблемы тоже есть. Я здесь, потому что вложился в вашу студию, и готов вложиться еще. И у меня есть кое-что, что может помочь нам всем заработать, и исправить ситуацию, — я открыл саквояж и вытащил из него продукт своих трудов — сценарий, уже перепечатанный на бумаге — я отдал его в перепечатку машинистке в Вегасе, когда ездил и покупал землю. — Пожалуйста.
ЛеБарон посмотрел на стопку страниц заинтересованно, Шнитцер без особого интереса — ему, похоже, были важнее деньги, чем истории.
— Расскажите вкратце, о чем там, — сказал он без особой охоты.
— Ужасы, — сказал я. — Этот жанр будет на подъеме в ближайшее время. Сейчас — это просто книга, ее надо будет переделывать в сценарий. История про охотника на нечисть, действие происходит в Америке, в наше время. Главный герой — ветеран Первой Мировой с личной историей. Злодей — вампир с предысторией, не просто монстр. Любовная линия, есть экшн, несколько неожиданных поворотов.
— «Юниверсал» скоро выпустит «Дракулу», — сказал Кахейн.
— Да, — кивнул я, об этом я помнил из будущего. — Именно поэтому сейчас — самое время, «Дракула» их станет однозначным хитом. И пока «Юниверсал» будет делать деньги на вампирах, вы можете сделать деньги на охотнике за вампирами. Другой угол, другой герой.
ЛеБарон потянулся к рукописи и спросил:
— Можно?
— Я для этого и принес.
Он взял, перелистнул титульник, хмыкнув при этом — похоже, что увидел мое имя. А потом принялся читать. Шнитцер посмотрел на него, потом обратно на меня.
— Я хочу поговорить о финансовой стороне. Расскажите мне о цифрах, как дела обстоят в студии сейчас. Хочу знать об этом из первых рук.
Шнитцер слегка поморщился — это был вопрос, о котором он явно не хотел говорить при посторонних. А мы с его точки зрения в любом случае были посторонними.
— Мистер Лучано, это внутренняя информация…
— Я — акционер, — сказал я спокойно. — Причем крупный. У меня двадцать процентов акций, а у моего партнера — еще пять. Вместе мы держим блокирующий пакет акций, и можем потребовать ввести нас в совет директоров. Но мне это неинтересно, я не хочу управлять кино, у меня свой бизнес по импорту и отелям. Но я имею право знать, что именно купил, в каком состоянии находится студия, в которую я инвестировал.
Шнитцер глубоко вздохнул и посмотрел на Кахейна. Тот открыл папку и начал:
— По итогам первого полугодия — убыток около восьмисот тысяч, — сказал он скучающим голосом, но было ясно, что специально держит такой тон. — Текущая кредитная нагрузка — около двух миллионов. До конца года при нынешней динамике нам понадобятся еще вливания, иначе мы не закроем обязательства.
— Понятно, — сказал я. — То есть, если вы не снимете хит в ближайшее время, то вас ждет банкротство.
— Это слишком жесткая формулировка, — проговорил Шнитцер.
— Зато точная, — ответил я. — Не обижайтесь, мистер Шнитцер. Я здесь не для того, чтобы вас топить. Совсем наоборот, я хочу помочь.
В этот момент ЛеБарон перевернул страницу, причем еще одну. Он читал быстро, но было видно, что полностью увлекся и совершенно выпал из разговора.