— Итак, — сказал я, смотря прямо на Шнитцера. — У вас нет денег на производство, откровенно говоря.
— Есть очень перспективные картины.
— Да, — кивнул я. — Они заработают денег, и это поможет, но ненадолго. Но у вас есть студия, оборудование, команда и дистрибуционная сеть. У меня есть деньги, которые я могу вложить.
— Сколько вы готовы вложить? — спросил Кахейн.
— Двести тысяч от меня и сто пятьдесят от мистера Ардиццоне. Насколько я знаю, Дракулу «Юниверсал» собирается снять дешевле. Этого хватит на полноценный производственный цикл, причем снять фильм вы сможете быстро — за месяц, если не считать подготовку. Дальше постпродакшн, но если все будет хорошо, вы выпустите его в кино уже к Хэллоуину.
— У нас есть еще сценарии в работе, — проговорил Шнитцер. — Может быть, лучше будет вложиться в них?
— Нет, — я покачал головой. — Только в этот сценарий. Наши условия — мы входим как продюсеры. Не номинально, а с реальным правом голоса по кастингу и всему остальному.
На самом деле мне не очень это было нужно, но я не хотел показаться просто денежным мешком. Сейчас время не то, чтобы на главного героя брали неподходящего на эту роль негра. Хотя на Идриса Эльбу или Дензела Вашингтона в роли Ван Хельсинга я бы посмотрел, откровенно говоря.
— И мы хотим право первого доллара, — сказал я.
— Первого доллара? — переспросил Шнитцер с изменившейся интонацией.
— Да, — кивнул я. — Первого доллара. И мы хотим тридцать процентов от валовых сборов, начиная с первого проданного билета. Не после возврата бюджета — с первого дня проката, мы ведь полностью на себя берем финансирование.
— Это очень жесткие условия, — сказал Шнитцер.
— Фильм соберет три миллиона минимум, — я улыбнулся, но примерно такие сборы были у Франкенштейна. — Потому что в рекламную кампанию мы тоже вложимся, — у меня были планы и на этот счет, но там я сорить деньгами не собирался, достаточно было и связей, которые у меня есть. — Мы все заработаем денег, вам хватит этого, чтобы профинансировать три-четыре новых фильма. А нам нужно отбить расходы, вы это понимаете.
— Тридцать процентов — это слишком много, — сказал Кахейн. — Тем более, никаких трех миллионов еще нет, мы делим шкуру неубитого медведя. — Я думаю, десяти процентов было бы достаточно.
— И мы сработаем в минус, — сказал я. — Двадцать пять процентов.
— Пятнадцать.
— Двадцать, — сказал я. Собственно говоря, это сумма, на которую я рассчитывал изначально. Но привычка сразу задирать долю, чтобы было куда двигаться, работала в это время. Люди все-таки не очень хитрые.
Кахейн посмотрел на Шнитцера, тот несколько секунд молчал. Потом посмотрел на ЛеБарона, который читал. Он перелистнул несколько страниц, потом вообще посмотрел в конец, хмыкнул, и продолжил, полностью выпав из разговора. Похоже, что мне удалось написать что-то стоящее.
— Уильям, — сказал Шнитцер.
ЛеБарон поднял голову, и у него было явно недовольное выражение, будто его оторвали от чего-то важного.
— Извини, — сказал он. — Что?
— Мы обсуждаем условия, — сказал Шнитцер с легким раздражением — похоже, ЛеБарон не в первый раз позволял себе такое. — Ты мог бы…
— Откуда это? — перебил ЛеБарон. Он посмотрел на меня. — На титульнике ваше имя. Кто это написал на самом деле?
— Я написал, — ответил я. — Пока ехал на поезде из Нью-Йорка.
— Вы написали это за несколько дней? — спросил он. — Сами?
— Да, — кивнул я. Мне на секунду стало стыдно — все-таки, я по сути украл чужой труд.
— Похоже на Брэма Стокера, — сказал он. — И это неплохо, он не оформил авторских прав в США, только в Великобритании, так что никаких проблем с наследниками не будет. Так что… Подписывайте, что угодно, Джо.
— Но Уильям…
— Это сценарий, — сказал он. — Мистер Лучано говорил про три миллиона, и если мы постараемся, то заработаем три. Если продлим прокат, то больше. Это хороший сценарий, по-настоящему хороший. Главный герой живой, злодей понятный, любовная линия не мешает действию. И конец неожиданный — я заранее не угадал, я обычно угадываю.
— Спасибо, — сказал я.
— Примерный бюджет — триста тысяч, триста пятьдесят хватит с гарантией, я уже это вижу. Если получится достать деньги…
— Мы даем деньги, — сказал я. Только что об этом говорили, но он, похоже, углубился в чтение и прослушал. — Триста пятьдесят тысяч.
— Джо, — ЛеБарон снова посмотрел на Шнитцера. — Подписывайте. Это будущий хит.
Шнитцер промолчал, потом посмотрел на Кахейна, который уже что-то писал на полях своих бумаг. Потом на меня.