— Снова на Кубу? — спросил я.
— Снова, — кивнул он. — Пишу серию материалов — экономика, настроения, как живут люди. Куба сейчас — интересное место, и это фактически зеркало США, — он помолчал немного, а потом сказал: — Дела там идут не очень хорошо, все-таки у народа было гораздо меньше жирка под кожей. Но здесь тоже не лучшим образом.
— А как дела обстоят здесь? — спросил я. Интересно было поговорить с репортером все-таки. Одно дело — то, что пишут в газетах, а совсем другое — то, о чем они думают на самом деле.
— Плохо, — ответил он. — Пять миллионов безработных официально. Неофициально больше — часть людей просто махнули рукой и перестали регистрироваться на биржах труда. Фермеры в центральных штатах теряют землю, банки закрываются. Вы давно были в Центральном парке?
— Очень давно не был, — я покачал головой.
— Вы про гувервилли? — спросил Багси.
— Точно, — кивнул репортер. — Сотни человек строят себе домики из всякого хлама. Я был там месяц назад, смотрел. И это не кочевники какие-нибудь, нормальные люди. Они еще полгода назад работали на заводах и жили нормально.
— Я видел, — кивнул Костелло. — И читал про это.
— Все читают, — сказал Уинтроп. — Только никто не понимает, что это не на год, и не на два, — он посмотрел на меня. — Вы в прошлый раз говорили интересные вещи про экономику. Что думаете сейчас?
— То же, что и тогда, только хуже, — ответил я.
— Насколько хуже? — спросил он.
Я взял бокал виски, отпил, подумал секунду — говорить ли правду. А потом решил, что стоит:
— Это очень надолго. Лет десять, не меньше.
Уинтроп в лице особо не изменился, но его взгляд стал гораздо внимательнее.
— Десять лет — это очень серьезное утверждение. Большинство экономистов говорят, что все выправится года через четыре.
— Экономисты говорят то, что от них хотят услышать, — сказал Костелло. — Пока Гувер у руля, лучше точно не станет.
— Вы изучали экономику, Джордж? — спросил я у журналиста.
— Конечно, — кивнул он.
— Тогда вы меня поймете. Нам говорят, что экономика идет циклами — рост, плато, спад, снова рост. Но то, что творится сейчас — это структурный слом, а не цикл. Перепроизводство, перекредитование, а теперь еще и тарифные войны сверху, вы же знаете, что за закон сегодня примут?
— Да, — кивнул он. — Смута — Хоули. Хотят защитить американского производителя.
— Но в итоге просто похоронят мировую торговлю. То, что сейчас творится, не починить игрой с процентными ставками или правительственными заявлениями. И даже если отойдут от золотого стандарта — а они отойдут — все только хуже станет.
— А что это может починить?
— Большая война, — ответил я.
За столом на секунду стало тихо. Парни смотрели на меня, как и репортер. Уинтроп помолчал немного, после чего спросил:
— Вы говорите про гражданскую войну в США? Или про Европу?
— Про Европу, — ответил я. — Германия, Франция, Англия. Как там сейчас дела обстоят?
— Плохо. Два миллиона безработных в Англии, три миллиона в Германии. И опять же, это только официально.
— А как создать много рабочих мест и очень легко?
— И как же? — спросил Уинтроп. — Может быть, я напишу об этом, и это поможет.
— Военное производство. Германия ремилитаризирует Рейн в ближайшее время, можете мне поверить. Да и в целом, там все идет очень давно — немцы недовольны итогами Первой Мировой, они унижены, а немецкий дух в них все еще жив. Голодные и злые люди голосуют за сильных лидеров, а им хватает политической воли начать войну.
А сам подумал — надо постепенно закупать акции военных производителей в Америке. Их можно будет выгодно продать уже через пятнадцать лет, получив десятикратную прибыль. Да, это игра вдолгую, и да, я приложу все усилия для того, чтобы предотвратить Вторую Мировую. Но все-таки я — бандит, пусть и не обычный, но всего лишь бандит. А там рулят совсем другие люди — политики, банкиры, магнаты.
— Это очень мрачный прогноз, — заметил Уинтроп.
— Да я не хочу этой войны, — я улыбнулся. — Но именно так работает история. С древних времен. В Европе устраивали крестовые походы для того, чтобы решить проблему младших сыновей, чтобы они могли захватить для себя земли на Востоке. Всю историю человек решает внутренние кризисы с помощью войн. Ну а сейчас это самый естественный путь — нужны рабочие места — запускайте военную промышленность, но это ведь нужно как-то оправдать. Для этого нужна война. Это грязный механизм, но он работает.
Уинтроп взял блокнот, открыл, посмотрел на меня. Потом закрыл обратно.
— Если я это напечатаю, редактор скажет, что я сошел с ума, — заметил он.
— А на кого вы будете ссылаться? — спросил я. — На простого импортера оливкового масла и сахара? Пусть это теперь и не мой единственный бизнес.