И мне было очень радостно, что Гэй сперва решила поговорить со мной, а не просто пошла и сделала аборт. Это приятно, это значит, что она доверяла мне и в действительности хотела этого ребенка.
Доктор задал несколько общих вопросов, после чего меня бесцеремонно выгнали из кабинета. Посадили в приемной, дали кофе и газеты, но почему-то старые, позавчерашние. Свежие еще пока не привезли. И я, в общем-то, ничего особо интересного в них не нашел.
Волновался? Да откровенно говоря волновался, время сейчас такое, что не очень все с медициной, по сравнению с нашим. Когда будут уже аппараты УЗИ, лучшие витамины, да и в целом все чисто и цивильно. А сколько сейчас женщин умирают во время родов? Статистики я не знал, да и знать не хотел, и очень надеялся, что мы с Гэй в нее не попадем.
Потом меня позвали обратно. Харрис сидел за столом и что-то записывал в карточку, Гэй была уже одета и сидела прямо, но вид у нее был… Какой-то восторженный, что ли, иначе не скажешь.
— Итак, — сказал доктор, не поднимая головы от бумаг. — Примерно десять недель. Все в норме, изменения молочных желез тоже в норме. Состояние матери тоже. Никаких оснований для беспокойства не вижу.
— А сердце у него бьется? — ляпнул я, сам не знаю почему.
Харрис посмотрел на меня поверх очков, после чего сказал:
— Про сердцебиение можно будет сказать еще через восемь-десять недель. Пока рано. Так что это только в октябре.
— Хорошо, — тут же кивнул я. Вот ведь, волнение прорывается.
— Ей нужен покой, — сказал он. — Никаких лишних нагрузок. Больше прогулок, особенно на свежем воздухе, в парках… Хотя в парках вы сейчас знаете, что творится. Питание должно быть регулярным, не пропускать приемов пищи. И никакого алкоголя.
— Я уже не пью, — сказала Гэй.
— Хорошо, — кивнул он, потом сделал еще одну пометку. — На следующий осмотр приходите через полтора месяца. Если что-то беспокоит раньше — сразу ко мне, ждать ничего не надо.
Он выписал на бланке рекомендации, передал Гэй, пожал мне руку. В общем-то, врач нормальный, и для нынешнего уровня медицины он сказать больше не мог. Хорошо хоть курить не посоветовал для успокоения нервов, мне это тоже понравилось.
Мы вышли на улицу, сразу же сели в машину и поехали. Я лично за руль, ни охраны, ни водителя на этот раз я не взял. Слишком уж это личное.
— Десять недель, — сказала она. — Это значит, что примерно семь месяцев осталось, так?
— Примерно так, — согласился я.
— В феврале… — проговорила она. — Или в начале марта. Это значит, что мы сможем гулять с первых дней жизни. Нужно выбрать коляску, кроватку, игрушки и все остальное. Когда поедем?
Я усмехнулся. Ну вот, период гнездования начался. Она потратила тысячу долларов на покупки в квартиру, а теперь меня разведут еще примерно на столько же, но уже на вещи для ребенка. Впрочем, не жалко. Для ребенка так вообще ничего не жалко.
— Скоро поедем, — кивнул я. — Можем вместе, а можешь взять Роуз, я дам вам денег.
— Лучше вместе с тобой, — сказала она.
— Хорошо, — кивнул я.
— Доктор сказал, все хорошо. Я рада. Очень рада, Чарли.
— А уж я как рад, — я усмехнулся.
— Правда? — спросила она. — Раньше ты явно не хотел детей.
— Все меняется, — пожал я плечами. — Ты сама сказала, что я изменился, тогда, в октябре.
— Да, — кивнула она. — Мне иногда даже кажется, что ты другой человек.
Да, если бы она знала, насколько права.
Мы доехали до дома, я припарковал машину на закрепленном за нами парковочном месте, после чего мы отправились в дом и поднялись наверх. Там разулись у входа — я ввел это правило у себя дома, а потом сразу отправились в спальню. Я снял пиджак, повесил его на вешалку, Гэй тоже принялась раздеваться — собиралась переодеться в домашнее.
— Ты куда сейчас? — спросила она.
— Никуда, — я покачал головой. — Сегодня никуда, весь день с тобой.
Она посмотрела на меня и сказала:
— В последнее время ты чаще стал проводить время со мной…
— Я бы и раньше проводил, — ответил я. — Но время было странное, тяжелое. Сейчас все иначе, все успокоилось. Так что можно немного отдохнуть.
— Да? — она посмотрела на меня. — А может быть, это из-за ребенка?
— Нет, — ответил я. — Это из-за тебя. А обязанности я теперь могу делегировать. Костелло и Бруни и без меня справятся один день.
Она уже разделась полностью. Я не удержался, подошел к ней, прижал к себе, поцеловал. А потом мягко толкнул на кровать — не знаю почему, но мне захотелось ее. Резко.
— Чарли, — сказала она.
— Что? — спросил я.
— Это сейчас не вредно?
Я подумал секунду. Десять недель — это первый триместр, живота еще нет, самочувствие у нее нормальное, и доктор сказал, что все хорошо. Никаких медицинских противопоказаний нет, я это знал точно. Даже наоборот, это скорее полезно. Да и доктор ничего не сказал, иначе он наверняка бы предупредил.