— Мистер Лучано, вы очень известный человек.
— Я не такой известности хотел бы для себя, — вздохнул я. — У вас в Чикаго открыли суповые кухни?
— Да, мистер Капоне занялся этим. Еще нет, но собираются, слухи ходят, что ко дню Благодарения.
— Ну так и я займусь здесь, — сказал я. — Раз уж правительство не может помочь беднякам, то это сделаем мы, обычные люди.
— Вас точно нельзя назвать обычным человеком, — заметил Уинтроп.
— Об этой стороне точно нельзя говорить в газетах, — я улыбнулся.
— Или кто-то случайно отправится за борт, — вставил Багси и улыбнулся еще шире, до ушей.
Уинтроп посмотрел на него настороженно, немного отодвинулся, но не отсел.
— Не печатайте этого, — сказал я. — Просто запомните. Лет через десять вспомните этот разговор.
Он вдруг тоже усмехнулся, а потом спросил:
— Вы действительно в это верите?
— Верю, — кивнул я. — И скоро весь мир это увидит.
Если мы, конечно, ничего не сделаем.
— Джордж, — решил я выдоить немного информации из репортера. Все-таки он знал многое, а мне нужно было изучить ситуацию в Чикаго. — Я из Нью-Йорка, и в целом знаю, как тут обстоят дела. Вы из Чикаго? Как там все обстоит?
— Да так же, — пожал он плечами. — Фабрики закрываются, работы все меньше, народ начинает голодать.
— Скоро станет проще, — ответил я. — Вы же сами говорили про суповые кухни Капоне.
— Да, — кивнул он. — Об этом идут слухи. Но даже так, сколько человек он накормит? Две-три тысячи в день? Это капля в море. У вас нет идеи заняться тем же самым тут, в Нью-Йорке?
— Я планирую, — кивнул я. — Когда вернусь. Но хочу открыть сразу побольше точек, зарегистрировать благотворительный фонд.
Он улыбнулся. Гангстер-благотворитель. Понимал, как это звучит. Странно это — общаться с человеком, который прекрасно знает, чем ты занимаешься, но как джентльмен не может об этом говорить.
— А обычные люди как?
— По-разному, — ответил Уинтроп, помолчав секунду. — Польские кварталы на юге держатся крепко, там сильные общины, люди друг другу помогают. А вот в некоторых районах в центре — там плохо. Люди просто сидят и ждут. Я ведь правильно понимаю, что вы спрашиваете не из праздного интереса?
— Это для меня нехарактерно, — я улыбнулся.
— Вы думаете войти в Чикаго? — спросил он прямо.
— Нет, — я покачал головой. — Там уже все поделено. Но Чикаго — важный город. Большой, и в нем живет много обычных людей. А я, как бы это ни было бы удивительно, беспокоюсь о них. Хоть я родом из Сицилии, меня можно назвать патриотом Америки.
Уинтроп убрал в карман блокнот, в который так ничего и не записал, и посмотрел на меня так, будто хотел спросить еще что-то.
— Еще один вопрос… — начал он.
— Джордж, — сказал я. — Мы хорошо поговорили, и вы — приятный собеседник, но сейчас мы с партнерами хотим обсудить кое-какие дела. Вы понимаете.
Он понял сразу, судя по выражению его лица, не обиделся. Поднялся.
— Не буду мешать.
— Вечером откроется игорный салон, — сказал я. — Составите компанию? Вы же нас тогда научили той техасской игре.
— Вы знали правила и без меня, — он улыбнулся. — И вы тогда нас обыграли. В прошлый раз мне пришлось писать телеграмму в газету и просить выслать мне еще денег.
— Значит, у вас будет возможность взять реванш, — я улыбнулся. — К тому же мои друзья тоже любят хорошую игру и хороший разговор.
— Хорошо, — кивнул Уинтроп. — Увидимся вечером.
Он поднялся и двинулся прочь. А я посмотрел на своих товарищей.
— Значит так, — сказал я. — Все будет непросто, очень непросто. Встреча пройдет тяжело, потому что я собираюсь сказать им то, что им не понравится.
— И что же? — спросил Багси.
— То, что Организация не должна иметь дел с наркотиками, — сказал Костелло за меня. Мы это не обсуждали, но он и так все понял.
— Чарли, — проговорил Д’Амико. — Я не понимаю, почему ты так яро выступаешь против них? Мне говорили, что ты запретил их в своей Семье. Но в масштабах всей Организации? Ты же понимаешь, что этот запрет не продержится долго?
— Я думаю, им достаточно много скажут судьбы Массерии и Маранцано, — сказал я. — Достаточно, чтобы они мне не перечили.
— Никто против тебя не пойдет, — сказал Костелло. — Открыто точно. Но тайком они попытаются продолжить.
— Если запрет примут все… Это развяжет нам руки.
— Развяжет, — согласился Костелло. — Но это чревато новой бойней.
— Будем действовать аккуратно — ничего не будет, — сказал я. — Главное — делать все по закону. По нашему, внутреннему, естественно.
— Только вот этот закон устанавливаешь ты, — улыбнулся Багси.