– Ах, ну раз вы такой равнодушный!
– Это не потому, что я равнодушный! – он посмотрел ей прямо в глаза, выражение которых тут же изменилось. Она принялась жаловаться своему спутнику, который принёс ей тарелочку с чем-то очень аппетитным, что мистер Рэнсом отличается от других, что он самый сложный субъект из всех, с кем ей приходилось сталкиваться. Генри Бюррадж улыбнулся Рэнсому, показывая, что помнит их разговор, а миссисипец сказал себе, что не удивительно, если между этими двумя молодыми успешными красивыми людьми уже встал вопрос о свадьбе, о котором донесла ему миссис Луна. Мистер Бюррадж был успешен, и это сквозило в его взгляде, но успешен не из-за твёрдого характера или значительного ума, а потому, что он богат, галантен, красив, весел, очарователен и носит восхитительную камелию в петлице. И он был уверен в том, что успех к Верене пришёл по чистой случайности, о чём свидетельствовал тон, которым он воскликнул:
– Только не говорите, что эта речь в вас ничего не изменила! Я считаю, что мисс Таррант способна преодолеть любые трудности, – он был так самодоволен и так уверен в своей правоте, что для него не имело никакого значения, что думают другие. Во всяком случае, так решил Бэзил Рэнсом.
– О! Я не сказал, что она меня не изменила! – заметил миссисипец.
– Изменила, но не в нужную сторону! – сказала Верена. – Впрочем, это неважно. Вы всё равно останетесь позади.
– Если и так, то вам придётся вернуться, чтобы утешить меня.
– Вернуться? Я никогда не возвращаюсь! – весело ответила девушка.
– Вы сделаете это впервые! – ответил Рэнсом, чувствуя, что его попытка продолжить шутку внезапно обернулась выражением почтения.
– О, это слишком самонадеянно! – воскликнул мистер Бюррадж, и отвернулся, чтобы взять стакан воды для Верены, которая отказалась от шампанского, сказав, что никогда в жизни его не пила, и у неё оно ассоциируется с чем-то незаконным. В доме Олив не было вина, за исключением старой мадеры и кларета её отца, достоинства которых Рэнсом оценил во время обеда у неё.
– Неужели он верит во все эти глупости? – вопросил он, прекрасно представляя, чем на самом деле была вызвано обвинение в самонадеянности от мистера Бюрраджа.
– О да, он без ума от нашего движения, – ответила Верена. – Он один из моих самых многообещающих новообращённых.
– И разве вы не презираете его за это?
– Презираю его? Вы думаете, я так легко меняю своё мнение?
– Что ж, мне кажется, я скоро увижу, как вы начнёте его менять, – заметил Рэнсом тоном, который продемонстрировал бы Генри Бюрраджу, услышь он эти слова, что упомянутая им самонадеянность перешла в самодовольную глупость.
На Верену, впрочем, это не произвело ни малейшего впечатления, и она просто сказала, без намёка на обиду:
– Хорошо, если вы думаете вернуть меня на пятьсот лет назад, я надеюсь, что вы хотя бы не скажете об этом мисс Бёрдси, – и так как Рэнсом не сразу понял смысл её слов, она продолжила: – Знаете, она уверена, что всё будет совершенно иначе. Я навестила её после вашего визита в Кембридж – почти сразу же.
– Милая старая леди – я надеюсь, с ней всё хорошо, – сказал молодой человек.
– По крайней мере, она чрезвычайно заинтересована.
– Она ведь всегда в чём-нибудь да заинтересована, не так ли?
– Да, но на этот раз это касается наших отношений – моих и ваших, – ответила Верена, тоном, которым только Верена могла сказать подобную вещь. – Вам стоило бы увидеть, как она увлечена ими. Она уверена, что всё это сослужит вам хорошую службу.
– Что сослужит, мисс Таррант?
– То, о чём я ей сказала. Она уверена, что вы собираетесь стать одним из наших лидеров, что вы отлично умеете решать сложные вопросы и влиять на массы, что вы будете ярым борцом за наше восхождение и рано или поздно подниметесь к вершинам, как один из наших поборников, и всё это благодаря мне.
Рэнсом стоял, с улыбкой глядя на неё. В глубоком сиянии его глаз отражалось осознание недостижимости подобных лавров независимо от влияния Верены.
– И вы хотите, чтобы я не разубеждал её?
– Я не хочу, чтобы вы лицемерили – если только вы на самом деле не примете нашу сторону. Но я думаю, что было бы мило позволить уважаемой пожилой даме просто предаваться своим иллюзиям. Возможно, ей осталось совсем недолго. Как-то она сказала мне, что готова отправиться на покой, так что ваша свобода не слишком пострадает. Для неё это очень романтично – то, что вы Южанин и прочее, и не слишком сочувствуете бостонским идеям, и вы встретили её на улице и позволили ей узнать вас ближе. Она не верит, что я не смогу изменить вас.