Глава 31
Вернувшись со своей спутницей в апартаменты на Десятой улице, она увидела на столике в передней две записки. Одна из них, как она поняла, была адресована мисс Ченселлор, а другая –ей. Они были написаны разным почерком, но оба почерка она узнала. Олив стояла позади неё на ступенях, и просила кучера прислать за ними экипаж через полчаса – они оставили себе время только на то, чтобы переодеться. Так что она просто взяла свою записку и поднялась к себе в комнату. Делая это, она подумала, что всё время знала, что эта записка будет там, и потому чувствовала себя немного предательницей. Если она могла весь день колесить по Нью-Йорку и забыть о том, что впереди её ждут трудности, это не меняло того, что трудности действительно возникнут, и в любой момент могут заявить о себе – и решить их, просто уехав обратно в Бостон, невозможно. Через полчаса, когда она ехала по чересчур людной в этот день Пятой авеню вместе с Олив, разглаживая свои светлые перчатки, мечтая о том, чтобы её веер был немного изящнее, и любуясь ярко освещёнными улицами, никто не смог бы доказать, что своим талантом и неординарностью она обязана тому, что в её венах течёт кровь Таррантов. Когда дамы подъехали к одному из известных ресторанов, у дверей которого их обещал встретить мистер Бюррадж, Верена весёлым и естественным тоном сообщила Олив, что мистер Рэнсом заходил к ней, пока их не было дома, и оставил записку, в которой было множество комплиментов для мисс Ченселлор.
– Это исключительно ваше личное дело, моя дорогая, – ответила Олив, с меланхоличным вздохом, оглядывая Четырнадцатую улицу, которую они в этот момент проезжали.
Для Верены не было новостью, что при своём стремлении к справедливости во всём, в некоторых случаях Олив просто ничего не могла с собой поделать. Она подумала, что со стороны подруги было уже поздно говорить, что письма Бэзила Рэнсома касаются только той, кому они адресованы. Ведь ещё вчера во время их поездки его родственница продемонстрировала обратное. Верена решила, что подруга должна узнать всё, что ей следовало знать об этом письме. Спрашивая себя, не будет ли хуже, если она расскажет больше, чем та хочет знать, Верена продолжила:
– Он принёс его с собой, – видимо, написал заранее, на случай, если не застанет меня. Он хочет встретиться со мной завтра – говорит, что хочет о многом поговорить. Он предложил встретиться в одиннадцать утра и надеется, что мне будет удобно увидеться с ним в это время. Он думает, что в это время дня у меня не будет важных дел. Конечно, наше возвращение в Бостон всё меняет, – спокойно добавила Верена.
Мисс Ченселлор немного помолчала и затем ответила:
– Да, если только ты не пригласишь его проехаться с тобой на поезде.
– Ох, Олив, какая ты злая! – воскликнула Верена с искренним удивлением.
Олив не могла оправдать свою злость тем, что Верена говорила так, будто разочарована данным обстоятельством, потому что это было бы неправдой. Поэтому она просто заметила:
– Не знаю ничего стоящего, что он может тебе сказать.
– Конечно, не знаешь – он же ещё ничего не сказал! – сказала Верена со смехом, показывая, что всё это не имеет для неё никакого значения.
– Если мы останемся, ты встретишься с ним в одиннадцать? – поинтересовалась Олив.
– Почему ты об этом спрашиваешь теперь, когда я уже решила не придавать этому значения?
– Ты считаешь, что с твоей стороны это огромная жертва?
– Нет, – мягко сказала Верена. – Но я признаю, что мне любопытно.
– Что ты имеешь в виду?
– Я бы хотела услышать мнение другой стороны.
– О, боги! – пробормотала Олив, поворачиваясь к ней лицом.
– Ты же знаешь, что я никогда его не слышала, – улыбнулась Верена своей побледневшей подруге.
– Ты хочешь услышать обо всех гнусностях этого мира?
– Нет, не в этом дело. Чем больше он скажет, тем лучше для меня. Я думаю, я могла бы встретиться с ним.
– Жизнь слишком коротка. Оставь его таким, какой он есть.
– Что ж, – продолжила Верена. – Мне безразлично, удалось ли мне заставить поменять взгляды многих из тех, кто был для меня более интересен, чем он. Но заставить его согласиться с двумя-тремя моими доводами, было бы для меня важнее всего сделанного до сих пор.
– Тебе не стоит вступать в противоборство, если условия не равны. А в случае с мистером Рэнсомом они не равны.
– Да, не равны, потому что правда на моей стороне.
– Что значит эта правда для мужчины? Разве их грубость дана им не для того, чтобы забыть о правде?